— Но как ты пишешь? Расскажи мне, как? Как тебе это удаётся? — Она откинулась на спинку красного кожаного кресла где-то глубоко под землёй в чреве полуночного бара, наполненного мягким джазовым аккомпанементом. — Ведь, это все нужно знать... пройти, изучить... Ведь, ты не можешь все знать?
— Как? — Он не почувствовал ни тени фальши в её тоне, иначе перевел бы разговор в юмор, а то и вовсе промолчал. — И правда, как? Я беру одно слово и нанизываю его на второе, потом третье, одно на другое и так пока мир не разлучит нас... — Он изучал её лицо, маленькую родинку на щеке, завиток волос, игриво спадающий на высокий лоб, и, конечно, глаза... — Например, слабость. В чем сила слабости? — Я бы начал так. — Он на два миллиметра наклонился ближе к ней и заговорил чуть тише. — Сила слабости в поставленной цели. Слабость мечтает проиграть, сдаться, а сила мечтает выиграть, но проигрыш слабости, это и выигрыш, тогда как сила, выигрывая, чаще всего, тут же оказывается побеждённой. Цель этой игры в самой игре... — Он осторожно прикоснулся к её тонким пальцам. — Часто мне кажется, что охотник, опьяненный погоней, упускает из виду, что цель его скрылась из виду и теперь он сам, окружённый незнакомой местностью, стал мишенью хитрых и коварных хищников.
Она как-будто невзначай тоже слегка наклонилась. Они сидели друг против друга, разделяемые черным дубовым стоялом с зеленой скатертью.
— И кто же в конце концов побеждает? — спросила она.
— Когда я пишу, то до самого конца порой не знаю, кто победит. Иногда у истории нет никаких победителей, как нет и морали, читай её вдоль, поперёк, вперёд, назад — смысл её не меняется. — Но он уже знал, зачем она это спросила. Чтобы спровоцировать охотника забраться в самые дебри и проиграть, незаметно, исподволь, убаюкать его внимание ложной беззащитностью, а потом атаковать! — Он улыбнулся. Она тоже улыбнулась, поняв, что он знает.
Поражение стало неминуемым, победа относительной.
Тёплая ночь шелестела каплями прошедшего дождя. Разлитая в полумраке спящего города нега влекла миллионы насекомых к факелам зажженных фонарей.
— В игре должен быть победитель, — сказала она так тихо, что он не расслышал. — Иначе какой смысл...
— Что? — спросил он.
— Кажется, нам пора, — сказала она, указывая взглядом на бармена, протирающего из без того сверкающие фужеры. — Они закрываются.