Продолжение 3️⃣➡️

🔸Более того, фильм Гибсона позволяет не просто быть наблюдателем последних дней жизни Иисуса, но даже дает возможность взглянуть на происходящее его глазами, что невозможно в изобразительном искусстве, где всё повествование ведется от лица апостолов. Фильм предлагает нам POV-камеру от лица Христа, а крупные планы позволяют максимально близко разглядывать его изувеченное тело, что еще больше приближает к страданиям Спасителя. Зритель видит то, что не могла видеть ни дева Мария, ни кто-то еще из присутствовавших на распятии.

Христос, которого мы видим в фильме — это не Христос славы, а уничиженный Христос, Бог, который не побрезговал сойти к людям, стать человеком, принять на себя грешную природу. Нам показана его человеческая сторона — в фильме он смеется, улыбается, плачет. Церковная традиция часто закрывает глаза на эти явные человеческие черты Христа.

🔸Возвращаясь к разговору о травме, вытеснение событий Страстной седмицы из православного самосознания может с одной стороны объясняться тем, что у нас всегда есть горизонт Пасхи, с другой — тем, что Страсти Христовы — слишком травматические события, чтобы переживать их снова и снова, но именно в контексте разговора о памяти, кино может играть ключевую роль в воспоминании этих событий и мыслить о них не только как об истории или легенде, а о чем-то реальном.