В этом канале время от времени возникает имя Блаженного Августина, внимательный читатель мог уяснить, что я занимался этим автором в университете, потом иногда возвращался к нему, по поводу и без — помню лекцию с претенциозным названием «Музыка и слова Блаженного Августина»; проходила она в галерее на Солянке, а среди слушателей оказался приехавший на велосипеде Олег Кулик. Недавно вот прошла ридинг-группа по «Исповеди» в Страдариуме, и не без успеха. Хочется разобраться, почему меня так тянет к этому отцу церкви, предельно далекому по вектору мысли и жизни. Дать отчет, хотя бы самому себе. Попробую написать об этом в несколько приемов, если про Августина не интересно, сразу проматывайте.
Началось все легко и глупо, как многое в 1990 году. У меня был родственник, не очень близкий и плохо знакомый, однажды родители попросили зайти к нему, что-то отдать или принести. Жил он в маленькой комнате в коммуналке, из мебели — стол, два стула и книжный шкаф. На столе таинственно светился темно синий кристалл, в шкафу стояли Новый Завет, Упанишады и много томов «Философского наследия». Звали родственника Владимир Ильич. В.И. был художник, мудрец и аскет — нередкое для позднего СССР сочетание, но дело происходило в промышленном райцентре, так что. Говорят, отцы города из горкома-горисполкома втайне ходили к нему за советом и снабжали средствами к существованию, покупая картины. Хотя особых средств не требовалось — из еды на столе были только сушки и особым образом заваренный зеленый чай, самого дешевого сорта; кажется, эту технологию В.И. освоил в колонии. Мы вели долгие беседы о таких материях, о которых мне не доводилось разговаривать ни до, ни после; не было подходящей ситуации и собеседника. Вспоминаю сейчас об этих разговорах, читая дневники Друскина. Однажды я пожаловался, что боюсь загреметь в армию, время было такое — Афган, очерки о дедовщине в перестроечной прессе, повесть «Сто дней до приказа». В.И. спокойно посмотрел на меня: «Сократ сказал однажды — если я не соблюдаю закон, как я могу учить справедливости?». Помню еще, что ему заранее не понравился фильм «Игла», который он не собирался смотреть: зачем тащить на экран, а значит, в человеческие души абсолютное зло? Под впечатлением от этих разговоров я решил идти на философский, мне показалось, что у каждого человека этой профессии сами собой образуются такие же келья и шкаф. Такая же жизнь. Этого, конечно, не произошло.
Когда я засобирался в Москву, В.И. зашел ко мне домой и, не переступая порога, отдал в порядке напутствия три книжки — двухтомный «Круг чтения» Толстого и «Эстетику Аврелия Августина» Виктора Васильевича Бычкова. Выбор меня удивил: Толстой еще понятно, а это что такое. Книжка про Августина была испещрена пометками В.И. на полях, рассматривать их было интересно. Когда пришло время выбирать первую курсовую, я подумал, что Августин, кем бы он ни был, это подходящий вариант: по крайней мере, книга про него уже стоит на полке, не надо мотаться в читальный зал. Можно увидеть в этом легкомыслие и безответственность, и конечно же, это они и были. Но мне нравится думать, что было здесь и другое — то, что называется «предаться Воле Божией»; раз книжка попала мне в руки, тем более, из рук В.И., в этом должен быть смысл, надо ему довериться. Уже после смерти В.И. общие родственники передали мне тетрадки с его стихами и трактатами: посмотри, может, получится где-то издать. Но мы ленивы и нелюбопытны: даже не представляю, где сейчас может быть эта рукопись. Картина В.И. до сих пор висит у меня над столом.
Про Августина продолжим
Post #2817
5.44K
- ❤ 133
- 👍 30
- 🔥 1
