Владимир Шагин в галерее Ile Theleme

Шагин-старший — это «арефьевский круг», ленинградский андеграунд, возникший до всякого андеграунда; по собственному определению — «орден нищенствующих живописцев», которые, как впоследствии художественная группа Шагина-младшего, «никого не хотят победить». Владимир Шагин и стал крестным отцом этого объединения: своего сына он называл митьком, а его друзей, за компанию — митьками. И каким же богатым было это живописное нищенство! У Шагина столько яркого цвета, сколько не бывает в привычной гамме "русского бедного", хотя цвет этот не лучезарно-радостный, а тяжелый, вещественный, плотный и плотский. В его пластах краски много жизни, и она хочет проявляться — и от того, что жизнь стеснена черным контуром, давлением формы, она становится еще насыщенней. На его картинах все то и дело прогуливаются, гребут, куда-то катятся — но так неспешно, с оттяжечкой, как матросы в увольнительной. Даже гаражи и трамваи как будто, простите невольный каламбур, рисуются — какие мы красивые, кому же мы достанемся. И эта женщина в красном, и мрачный мужик рядом с ней — между ними висит тревожное напряжение, чем-то оно разрешится, так или эдак, но в этом есть страсть, и влечение, и жизнь. Бывают у Шагина и другие картины: там сидят за столом нахмурившиеся собутыльники, и теснятся заборы, и хмурятся тучи, и все полотно как будто заполнено комьями земли. Но все равно где-то в дальнем углу прячется цветное пятно — идущий мимо человек, или мелькнувшая за деревьями водичка — и тьма не объяла его. На открытии выставки я впервые оказался в одном помещении с Дмитрием Шагиным, и помимо тельняшки, бороды и всего многолетнего митьковского мифа — от него прямо исходит сияние доброты. Ну и картины отца такие же.