Сегодня под конец концерта Федоров затянул «Птицу», и я вспомнил, как услышал ее впервые. Ну то есть, не совсем впервые: они играли уже эту программу в клубе «Не бей копытом» на Шаболовской, потом Лаэртский крутил новый альбом на «Эхе Москвы», но вот именно в день релиза я оказался в казарме Кантемировской дивизии, на сборах после военной кафедры. Подробности нашей горе-службы приводить не буду, но были и приятные моменты: однажды из Москвы приехали друзья-однокурсники, привезли несколько бутылок крепкого напитка и две свежекупленных кассеты — Моррисси «Vauxhall and I» и собственно «Птицу». Чтобы не привлекать внимание соседей по казарме, напиток выпили за воротами, новинку манерного британского эстета однополчане проигнорировали, а вот «Аукцыон» привлек их внимание. «Это что-то вроде «Гражданки»?» — спросили они, и через считанные минуты кассете приделали ноги.

Как сейчас понятно, «Птица» была последним приветом из веселого мира фестивалей рок-клуба, «Записок рок-дилетанта», фильма «Асса» и прочих перестроечных надежд — или, как писал Пелевин в год записи альбома, мира «вечных духовных вопросов, заданных в уродливо-пародийной форме». 1993-1994-й как раз и стали водоразделом между тем миром и этим, и песня «Все вертится» не предвещала новые зори, как тогда казалось, а подводила черту под старыми, дальше началось совсем собачье время. Кстати, от выхода «Птицы» до сегодня прошло столько же времени, сколько от полета Гагарина до расстрела Белого дома — дичь какая-то!

Потом на сборах я слушал альбом каждый день, трек за треком, во время утреннего построения, пробежки вокруг плаца, занятий по строевой и т д — свободные от занятий старослужащие включали «Птицу» то в одном, то в другом окне. Так и сейчас — жизнь идет, а в ней время от времени открывается окошко, и там поет Федоров. Дембель, известно, тоскует по гражданке — а на кассете с «Птицей» было (и остается) что-то вроде нее