Отвечаем на вопросы, которые страшно задавать в России.
Бесплатно. Анонимно. Безопасно.
Задать вопрос: @FirstLineHelpBot
или ask@firstline.help
Помощь психолога: @PsyFirstLineBot
Поддержать: https://firstline.help/support/
🌐 https://firstline.help/
Post #748
1.85K
❓ Как себя вести, чтобы точно не попасть под преследование в России?
Скажем прямо: у правозащитников сейчас нет точных ответов на эти вопросы.
В государствах с прозрачным законодательством и независимой судебной властью границы допустимого определяются ясно — благодаря нормам, практике и прецедентам. В современной России всё иначе.
Сейчас и законодательство, и суды работают не в интересах права, а в интересах силового государства. В такой системе не может быть «безопасной модели» поведения — даже полное внешнее соблюдение правил не защищает от преследования. Законы пишутся двусмысленно, применяются избирательно и зачастую вопреки фактам.
Один из показательных примеров — изменение практики включения в реестр «иностранных агентов». Если раньше этот статус чаще присваивали критикам властей, то в 2025 году в список стали попадать и сторонники официальной линии. Так, военный блогер Роман Алехин — «военный корреспондент от ополчения» и волонтёр — получил статус «иноагента» якобы за «вред моральному состоянию армии», хотя сам поддерживал действующую власть и участвовал в боевых действиях. В том же году в реестр внесли и политолога Сергея Маркова, одного из наиболее известных рупоров официальной позиции.
Также реестр «иноагентов» используется для сведения счетов в бизнес-конфликтах.
Подобные случаи демонстрируют, что статус «иноагента» больше не означает оппозиционность. Он стал универсальным инструментом давления — его могут использовать и против критиков, и против сторонников власти, стоит им оказаться неудобными.
Новые нормы появляются и начинают применяться так, что границы уже «допустимого» и «рискованного» всё время сдвигаются — иногда едва заметно, а иногда резко. Это институционализирует состояние правовой неопределённости.
Например, с 2025 года введена ответственность за «несообщение о диверсиях» и даже за «действия (или бездействие) третьих лиц», которые «не должны способствовать нарушению иностранным агентом законодательства». Такие расплывчатые формулировки можно применить к самым разным ситуациям.
Доказательная база при этом часто отсутствует, а абсурдность обвинений стала нормой. Шансы добиться оправдательного приговора в России — меньше одного процента. Как пишет проект «Если быть точным», исключений всего три: дела против силовиков, суды присяжных и частное обвинение.
Сфера доносов и «гражданской бдительности» превращается в инструмент сведения личных счётов. Людей задерживают не только за публичную позицию, поводом для доноса может стать и личная неприязнь, зависть или конкуренция (например, кейс Анны Александровой).
❗️ В таких условиях любой закон может обернуться ловушкой, а любое слово или действие — поводами для преследования.
Именно поэтому мы не можем дать «гарантированно безопасные инструкции» и рекомендовать универсальные «безопасные модели поведения» — а только советы, как снизить риски и быть готовыми к ситуациям, в которых может оказаться каждый.
Подписаться ➕ Поддержать ➕ Задать вопрос
Скажем прямо: у правозащитников сейчас нет точных ответов на эти вопросы.
В государствах с прозрачным законодательством и независимой судебной властью границы допустимого определяются ясно — благодаря нормам, практике и прецедентам. В современной России всё иначе.
Сейчас и законодательство, и суды работают не в интересах права, а в интересах силового государства. В такой системе не может быть «безопасной модели» поведения — даже полное внешнее соблюдение правил не защищает от преследования. Законы пишутся двусмысленно, применяются избирательно и зачастую вопреки фактам.
Один из показательных примеров — изменение практики включения в реестр «иностранных агентов». Если раньше этот статус чаще присваивали критикам властей, то в 2025 году в список стали попадать и сторонники официальной линии. Так, военный блогер Роман Алехин — «военный корреспондент от ополчения» и волонтёр — получил статус «иноагента» якобы за «вред моральному состоянию армии», хотя сам поддерживал действующую власть и участвовал в боевых действиях. В том же году в реестр внесли и политолога Сергея Маркова, одного из наиболее известных рупоров официальной позиции.
Также реестр «иноагентов» используется для сведения счетов в бизнес-конфликтах.
Подобные случаи демонстрируют, что статус «иноагента» больше не означает оппозиционность. Он стал универсальным инструментом давления — его могут использовать и против критиков, и против сторонников власти, стоит им оказаться неудобными.
Новые нормы появляются и начинают применяться так, что границы уже «допустимого» и «рискованного» всё время сдвигаются — иногда едва заметно, а иногда резко. Это институционализирует состояние правовой неопределённости.
Например, с 2025 года введена ответственность за «несообщение о диверсиях» и даже за «действия (или бездействие) третьих лиц», которые «не должны способствовать нарушению иностранным агентом законодательства». Такие расплывчатые формулировки можно применить к самым разным ситуациям.
Доказательная база при этом часто отсутствует, а абсурдность обвинений стала нормой. Шансы добиться оправдательного приговора в России — меньше одного процента. Как пишет проект «Если быть точным», исключений всего три: дела против силовиков, суды присяжных и частное обвинение.
Сфера доносов и «гражданской бдительности» превращается в инструмент сведения личных счётов. Людей задерживают не только за публичную позицию, поводом для доноса может стать и личная неприязнь, зависть или конкуренция (например, кейс Анны Александровой).
❗️ В таких условиях любой закон может обернуться ловушкой, а любое слово или действие — поводами для преследования.
Именно поэтому мы не можем дать «гарантированно безопасные инструкции» и рекомендовать универсальные «безопасные модели поведения» — а только советы, как снизить риски и быть готовыми к ситуациям, в которых может оказаться каждый.
Подписаться ➕ Поддержать ➕ Задать вопрос
- 🤯 22
- 😢 12
- 💯 9
- 💔 6
