Дело Митрошиной: экспертный взгляд на правоприменение статьи 174.1 УК РФ
В аудио выше
комментарий эксперта в части налогового законодательства. Максим разъясняет логику государства в вынесенных решениях.
Как юристы, мы не можем пройти мимо правовых конструкций, которые демонстрирует приговор Александре Митрошиной.
Вопросов к квалификации и логике наказания накопилось достаточно, чтобы говорить о
системной проблеме применения статьи 174.1 УК РФ именно в предпринимательской среде.
Напомним факты.
По первому делу (уклонение от уплаты налогов) Митрошина полностью погасила 127 миллионов рублей — недоимки, пени, штрафы. Дело прекращено.
Однако следствие возбудило второе дело — по легализации доходов (ст. 174.1 УК РФ). Суд назначил 3 года условно и, помимо штрафа, конфискацию 115 миллионов рублей.
И здесь возникает сразу несколько правовых коллизий.
Первая: двойное изъятие одного и того же.По версии обвинения, квартиры, приобретенные на сэкономленные от налогов средства, являются предметом легализации. Но в ходе следствия эти квартиры проданы, а деньги направлены
на погашение налоговой задолженности. То есть имущества, которое могло быть конфисковано как "преступный доход", уже нет — оно трансформировалось
в бюджетные поступления.
При этом Верховный Суд РФ в постановлении Пленума от 14 июня 2018 г. № 17 четко указал:
В описательно-мотивировочной части приговора должны быть приведены доказательства того, что конфискуемое имущество получено именно в результате совершения преступления
Если имущество продано, а деньги ушли в бюджет — что именно конфискуется? Имущество, которого нет? Или деньги, которые уже стали собственностью государства? Логика конфискации как изъятия преступного дохода здесь буксует.
Вторая: размытость границ "легализации".Статья 174.1 УК РФ требует установить цель придания правомерного вида владению, пользованию, распоряжению средствами, приобретенными преступным путем. Этот обязательный признак состава — оценочная категория. Покупка недвижимости сама по себе может расцениваться как легализация, если есть "осознание и сокрытие преступного происхождения денег".
Но как быть, когда налоги уже погашены, а государство получило свое? Формально цель легализации могла иметь место, но предмета преступления (дохода, подлежащего изъятию) уже нет.
Третья: конфискация vs. уголовное наказание.
Конфискация в современном УК РФ — это не вид наказания, а иная мера уголовно-правового характера (глава 15.1 УК РФ). Она применяется вместо или дополнительно к наказанию .
По логике закона,
она должна касаться имущества, которое находится в незаконном владении и подлежит возврату. Если имущество уже возвращено государству (в виде налогов), применение конфискации выглядит как
дополнительный штраф, наложенный поверх реального погашения ущерба.
Это вызывает вопросы о соразмерности и справедливости, особенно учитывая правовые позиции Конституционного Суда РФ о том, что ограничения права собственности должны отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, пропорциональными и соразмерными характеру совершенного деяния.
Четвертая: отсутствие практики по добросовестному погашению.В разъяснениях Верховного Суда (Постановление Пленума от 07.07.2015 № 32) обращается внимание на необходимость решения вопроса о конфискации.
Однако
эти разъяснения не охватывают ситуацию, когда преступный доход уже фактически возвращен государству в рамках другого дела. Правоприменительная практика по ст. 174.1 в предпринимательских делах только формируется, и единообразных подходов к таким ситуациям пока нет.
Мы как юристы не ставим под сомнение необходимость наказания за уклонение от уплаты налогов.
Вопрос в том, не превращается ли статья 174.1 в инструмент двойного взыскания, когда налоги уже уплачены, а конфискация назначается за то же деяние, но уже "сверху". Это противоречит не только духу гуманизации предпринимательской деятельности, но и базовым принципам справедливости и соразмерности ответственности.
Продолжение 👇🏼
