Был тёплый майский вечер воскресенья. Прохор сидел на краю деревянного пирса с удочкой в руках и терпеливо ждал, когда рыба клюнет на приманку.

К слову, мы червей всё утро копали, измазались в земле, зато накопали целую банку! Для нас это был повод для гордости, ибо в другие разы мы еле‑еле выкапывали и половину, а тут — целая банка. Похвастались всем, кого знали.

Знакомые девчонки сказали, что это отвратительно, и только девятилетняя Янка попросилась с нами рыбачить на речку. Мы с ней лежали у самого берега на траве и смотрели на облака, обсуждая попутно, что видим в их размытых формах.

— Это русалка! — упрямо твердила Яна, тыча пальцем в облако.

— Да это скорее дракон! Ты где крылатых русалок видела? Вон крылья у него, — парировал я.

— А это ты где драконов видел? Вот крылатые русалки могут вполне существовать! — сказала она с таким видом, как будто говорила мне самую очевидную вещь, которая только есть на свете.

— А ты русалок крылатых где видела?

— Эй, потише там! — шикнул на нас Прохор. — Всю рыбу распугаете…

Мы тут же заткнулись, но через какое‑то время продолжили дискуссию в более тихом тоне. Понятное дело, разговор о форме облаков держался недолго.

— А кем ты хочешь стать в будущем? — внезапно спросила Яна. — Я вот хочу врачом быть, а если повезёт, то целителем в Малом дворце.

И тут я замялся: почему‑то я никогда не задумывался о своём будущем. Наверное, потому что я думал, что всю жизнь буду жить на Блуждающем острове, возможно, создам свою ферму, где проживу всю жизнь в спокойствии, ну или буду путешествовать. Но сейчас… Сейчас спокойно прожить жизнь звучит как что‑то нереальное, как самое невероятное приключение.

Каждый день до этого момента я думал лишь о том, как бы мне проснуться утром. Мои планы никогда не пролегали дальше следующего дня, а тут надо сказать, кем ты видишь себя через несколько лет. И вот тут я понял, что в Равке я нахожусь в относительной безопасности: тут меня хотя бы искать не будут особо мстительные каэльцы. Так‑то я им целую деревню спалил. Ладно, не самый лучший поступок, но я о нём не жалею. Возможно, когда‑нибудь пришлю им корзинку с фруктами и письмом с извинениями, хотя, скорее, там будут претензии, а не искреннее раскаяние.

— Честно, я об этом никогда не думал, — наконец ответил я.

— Я бы хотел быть мореплавателем, — вмешался в наш разговор Прохор. — Но это невозможно.

— Почему? — поинтересовалась Янка, теребя одну из своих косичек.

— Потому что и ты, и я будем солдатами. Через четыре года я уйду в армию и буду отдавать долг стране. Возможно, я погибну. Но если я умру, то вместе с собой заберу как можно больше дрюскелей, — последние слова в предложении он сказал с такой ненавистью, как будто с фьёрданцами у него были какие‑то личные счёты. Правда, какие — я не знал.

— Его старшую сестру, она была отказницей, её убили фьёрданцы на севере, — шёпотом пояснила мне Яна.

Значит, месть… Вот какая у него была причина. Справедливости ради, у меня она была примерно такой же. Я знал, что не смогу найти ту тварь, которая так зверски погубила мою мать, но если найду, то пусть он молится своему богу, чтобы его смерть была быстрой, потому что я заставлю его страдать.

Я подумывал вступить во Вторую армию. Михаил говорил мне, что мне не стоит этого делать, ведь война поимеет меня, и я уже не буду тем, кем был раньше. Хотя…порой мне кажется, что я умер ещё там, на Блуждающем острове, тогда, четыре года назад.

* * *

На озере мы пробыли около трёх часов. За это время мы успели подремать в тени ивы, собрать лукошко малины, и Прошка наловил ведро рыбы. Так что домой мы вернулись довольные, да ещё и с хорошим уловом. Жили мы на окраине города, а тут рядом и лес и озеро.

Домой я вернулся уставший и довольный тем, что день выдался хорошим. Даже тётя Матрона — я называл её тётей, потому что называть её по имени мне было как‑то неудобно, — заметила, что сегодня я в более чем приподнятом настроении.

Перед тем как уснуть, я мысленно порадовался тому, что жизнь, которая была крайне нестабильной, стала более предсказуемой.