Итак, вдохнув, выдохнув и помолясь богине Бастет, начну разговор о мизогинной терминологии в профессиональном поле психологии и психотерапии. Не смотря на бытующее среди иных коллег мнение, что это “всего лишь термин”, я считаю, что всего лишь терминов не бывает, и за каждым из них лежит концепция, теория или оптика. Поэтому то, как мы называем какое-либо явление, имеет значение, т.к. во многом определяет, что мы об этом явлении думаем. Например, между терминами “гомосексуализм” и “гомосексуальность” есть большая разница. Первое - название болезни, второе - черта, характеристика индивида. И то, какое из двух слов мы выбираем произнести, отражает то, как мы относимся к существованию сексуального влечения к лицам своего же пола.

Истерия. Часть 1

Среди мизогинных терминов почетное первое место по известности и частоте употребления занимает “Истерия”, а также весь куст терминологии, образованной от того же корня: истероидность, истерическое расстройство и т.д.

Истерией (или “бешенством матки”), как известно, с древнейших времен называлась практически любая женская болезнь. Ведь женщина сводится к наличию у нее матки и ее функционированию, следовательно, таких болезней, как у человека, у нее быть не может. Поэтому вплоть до XXVII века она считалась чисто женской болезнью.

В контексте нашего разговора нас интересует больше всего тот период, который начался с появления психоанализа в его изначальном виде - теории Фрейда. Многие из вас знают, что его убеждения видоизменялись со временем. В апреле 1896 года Фрейд еще придерживался теории “соблазнения” под которым понимал сексуализированное насилие отцов над дочерьми. Он прямо говорил об этом в докладе, прочитанном перед его коллегами в Вене. Но уже в 1897 году он отказался от, судя по всему, довольно точной теории соблазнения. Никто лучше не сказал об этом, чем Урсула Виртц: “Он предал оскорбленных женщин, больше не верил сказанному ими и их воспоминаниям - и это до сих пор имеет далеко идущие последствия”.

Исследователи жизни и трудов Фрейда описывают несколько возможных причин такого переобувания в воздухе. Мне кажутся особо примечательными две из них.

1. Случай Эммы Экштайн. Она была одной из первых пациенток Фрейда и страдала от сильных менструальных болей. Его лучший друг Флисс имел своеобразную теорию о связи носа и половых органов, и он предложил вылечить Эмму с помощью некоего хирургического вмешательства. И тут следует знать две вещи. Первое: необходимость этого вмешательства была обоснована исключительно воззрениями Флисса. Второе: это была первая крупная операция в его практике. Не удивительно, что операция прошла крайне неудачной. Горе-экспериментатор оставил в ране полметра марли, длительное кровотечение привело пациентку к опасному для жизни состояния. Какой же вывод сделал Фрейд? Он списал длительное кровотечение на невротическое желание Эммы подольше удерживать рядом с собой врача-мужчину, разумеется. Защищая своего друга, он не принимал во внимание ее симптомы, поставил на ней клеймо “истерички”, а ее рассказы об обольщении (на самом деле, конечно, насилии) отцом теперь рассматривались только как продукт ее фантазии.

2. Второй причиной изменения взглядов Фрейда называют то, что после доклада в 1896 году он оказался в изоляции, что его невероятно обескуражило. И он не нашел в себе сил, чтобы плыть против течения, продолжая обвинять уважаемых венских “отцов семейств”.

От кого-то из моих преподавателей в Университете я услышала фразу о том, что величие и масштаб ученого определяются тем, насколько лет он затормозил развитие науки. Иными словами, насколько его теории считаются неприкосновенными и неподлежащими оспариванию. Исходя из этого, Фрейд, безусловно, один из величайших ученых за всю историю человечества. Ведь его идея Эдипова комплекса захватила умы всего человечества на долгие десятилетия. А основана она, как выяснилось, на его трусости, желании выставить себя самого в лучшем свете и неумении пойти против тех, кого он считал сильнее себя. И более ни на чем.