Откуда берётся расстройство пищевого поведения?

Я страдаю от РПП уже 17 лет. За эти годы я побывала у множества психологов, психотерапевтов и психиатров, проходила индивидуальную, групповую и медикаментозную терапию. Временами становилось лучше, временами хуже, но всё это время я пыталась найти причину, по которой так много людей попадаются в ловушку этого непростого заболевания. Причину, по которой я сама в неё попалась. Сегодня, в момент очередного обострения, мне очень хочется поговорить об этом.

РПП – это не просто последствия неудачной диеты и ограничений в питании. Для развития этого расстройства недостаточно только генетической предрасположенности, только психологических или только социальных факторов – все эти аспекты должны «удачно» наложиться друг на друга, чтобы изменить функционирование нашего мозга, в котором, как результат, раз за разом будут укореняться деструктивные нейронные паттерны.

Проще говоря, мы постепенно будем привыкать воспринимать еду не как способ восполнения энергии, а как лучшего друга, пластырь на рану или закоренелого врага.

У меня всё началось в раннем детстве. Я была страшной сладкоежкой и постоянно украдкой ела конфеты, а потом отказывалась от ужина.

У нас дома была довольно строгая обстановка, по крайней мере для меня: если ты не собираешься доедать всё, что на тарелке – вон из-за стола. Ковыряешься в еде и не можешь «есть нормально» – вон из-за стола. «Не хочу салат, хочу оладьи» – вон из-за стола. Других членов семьи это не касалось, привередой по отношению к еде была именно я. Думаю, это был первый кирпичик в стене между мной и здоровым питанием. Здоровым не в плане «огурцы и творог», а в плане «ем, когда голодна, и не ем, когда не голодна».

Следующий кирпичик – физические наказания и моральное давление со стороны матери.

Не ешь, посмотри на свои бёдра.
Столько жрёшь, а стол передвинуть не можешь.
Тебе не нужен этот пряник, опять будут Винни-пухом обзывать во дворе.

А я просто была крайне одиноким ребёнком и довольно рано начала заменять любовь углеводами. И однажды перед новогодними праздниками мама купила два пакетика сладостей – для меня и брата – и спрятала их в шкаф. Я залезла в шкаф, расковыряла один из пакетов и съела половину конфет. Мать была в ярости, и я понимаю, что у неё были основания. Но, чёрт возьми, мне было 6 лет. Она вывалила на пол остатки сладостей, среди которых остался только ненавистный мне мармелад, ткнула меня туда лицом и заставила прямо с пола всё это съесть. И ушла с кухни, заперев меня там. А я сидела на полу, рыдала и давилась. До сих пор эти воспоминания вызывают у меня слёзы.

Третий мощный кирпич – переходный возраст. Стрессы в школе, гормональный ураган, развод родителей, страх перед будущим – всё это наложило негативный отпечаток на мою не очень-то крепкую психику. Я начала одалживать деньги у одноклассников, чтобы купить еды и заесть всю эту тревогу, грусть и страх. Потом у меня появились карманные деньги, и всё пошло по известному месту.

Пока другие ребята после школы играли и веселились с друзьями, я покупала гору сладкого и запиралась в своей комнате. Кровать, заваленная книгами и фантиками – это мои типичные выходные или каникулы. Неудивительно, что одним прекрасным летом 2003-го года я не смогла влезть в джинсы. И откуда-то в мою дурную голову пришло решение перестать есть вообще.

Я сравнивала себя с худышками в школе и на улице, психовала перед каждым приёмом пищи, потому что надо было скрывать свои голодовки, но своего я добилась – похудела и впервые вступила в романтические отношения. Мой избранник восхищался моей фигурой, и в голове у меня появилась связь «не поела – жди награды».

⬇️⬇️⬇️