В продолжение прошлого поста решила выложить текст, который был написан еще весной (я всего лишь изменила время). Это заметка о персональной выставке Ани Комаровой (она тоже была резиденткой мастерских) в галерее XL. Проект назывался «Тихий час» и представлял собой тотальную инсталляцию, исследующую природу тумана.

В контексте выставки туман рассматривался не как атмосферное явление, а как своего рода структурный принцип. Стены галереи были покрыты белым тюлем, свет приглушен. Попадая внутрь, зритель оказывался в «тумане». И в этом пространстве неопределенности (глубина, например, переставала считываться) точечно было размещены и подсвечены сапоги из матового пластика, которые воспринимались как следы человеческого присутствия. Их форма сохраняла узнаваемость, но словно не была закреплена окончательно, колеблясь между присутствием и растворением. Сапоги были своего рода «сгустками». Создавалось впечатление, что это не объекты в тумане, но сам туман, временно принявший форму объектов.

Внешнее ходство обуви превращало сапоги в точки притяжения, функционирующие за счет дефицита определенности. Объекты не предъявляли себя как нечто завершенное, поэтому их восприятие превращалась в процесс непрерывной корректировки (например, в попытке понять, какую пару ты уже видел). Внимание удерживалось в состоянии задержки, близком к дезориентации.

Состояние «потерянности» усиливалось принципиальным отсутствием экспликационного текста, которое может быть рассмотрено как «минус-прием» — способ конструирования опыта, основанный на изъятии привычных ориентиров. Не было и звука, играющего важную роль в работах Ани. Тишина создавала среду, которая наполнялась неразборчивым шепотом посетителей, укрепляющим онирическое ощущение.

Визуальный ряд инсталляции дополняла едва различимая проекция, скользившая по тюлю. Появлялись и исчезали, растворяясь в тумане, фрагменты деревьев, взлетающие птицы и летящие стрелы, блуждающие огни. Образы не складывались в нарратив. Скорее, они фиксировали сам процесс появления и исчезновения видимого. В этом смысле они повторяли логику тумана, в котором любая форма появляется лишь для того, чтобы утратить свою определенность.

«Тихий час», несмотря на название, не предоставлял зрителю возможности отдыха. Напротив, сама идея отдыха ставилась в проекте под вопрос. Пытаясь ответить на него зритель обнаруживал, что покой не достигается, но откладывается. Перманентно. Он присутствует как ожидание или, быть может, как предписание, которое по какой-то причине не может быть выполнено. Внутреннее напряжение не исчезало, напротив. Оно принимало менее явную, но более устойчивую форму.

Невозможность покоя приобретает дополнительное измерение в современном историко-политическом контексте, где состояние неопределённости стало нормой. В такой ситуации туман начинает функционировать как символ нестабильности. Кажется, что «Тихий час» можно рассматривать и как инсталляцию, в которой пространство стало зоной экспонирования самого субъекта — его вынужденной открытости тому, что не поддаётся стабилизации.

Анна Комарова
Тихий час, 2026