Каждый день около двух пополудни у меня за стеной поёт женщина. Невероятной красоты голос убаюкивает кого-то колыбельными. Мне от этих распевов то тоскливо, то удивительно спокойно. Соседку я ещё ни разу не встречала и до сих пор не уверена, что это не запись. А может, кто-нибудь из хора Мариинки решил жить среди балтийских ветров.

В детстве нам с сестрой колыбельные пела бабуля. Репертуар состоял из треков «Спят курганы тёмные» и «Пошёл купаться Уверлей». По уровню хтонизма соревноваться с ними могли только обожаемые мною сказки Андерсена.

С национальной самоидентификацией у меня туго. Дома сходилось несколько культур, и ни одна не была назначена главной. Они жили в еде, песнях и отдельных привычках, спорили между собой и не складывались в одну традицию, про которую можно уверенно сказать: вот эта — моя.

Иногда я немного завидую людям, которые знают, какие песни поют на свадьбе, какой хлеб пекут по праздникам и от кого это всё досталось. Сочетание плова, борща с салом и морковки по-корейски как-то не стимулировало во мне рост славянской идентичности.

Русская культура при этом никогда не была мне чужой. Легче всего я входила в неё через архитектуру, музыку и историю. А вот народные мотивы долго казались мне чем-то скоморошьим, аляповатым и оттого искусственным.

Слишком наигранно радуются ухающие в хороводе женщины. Слишком ярко переливаются полиэстеровые ленточки у них в волосах. Вышитые сарафаны казались маскарадными костюмами. Мнение о народном орнаменте у меня, кажется, сложилось раньше, чем я успела его толком разглядеть.

И вот в угаре обеденного скролла, под колыбельную за стеной, я наткнулась на работу моей тёзки Елизаветы Гридневой — «Природные орнаменты народов России». Большое визуальное исследование с разбором узоров, их построения и повторяющихся элементов.

В узорах и вышивке оказалось неожиданно мало той самой пестроты, от которой я когда-то шарахалась, и очень много порядка. Ромб, за ним ещё один, веточка, ёлочка, девочка. Разный шаг, направление, плотность.

В какой-то момент понимаешь, что смотришь на дизайн-систему: сетка, модуль, ограниченная палитра, повторяемые элементы, правила сочетания. Токены передавались от бабушки к внучке и не назывались семантическими.

А ещё вышивка — почти текст. Знаки повторяются, соединяются, что-то означают. Кто-то это сочинял и надеялся, что его прочтут и поймут. Читать на этом языке я пока не умею. Но разглядываю второй день.

За стеной всё ещё поют.