Я тут ещё немного поразмышлял над этим моментом и думаю, уважаемый Кобанистанец, что в нашем случае может действовать примерно такой механизм.
 
Я бы пока назвал это посткатастрофическим социальным контуром — набором привычек, правил и способов выживания, которые сложились в период институционального распада, культурного и морального шока, а потом пережили саму катастрофу.
 
В такой среде преимущество получают люди, лучше приспособленные к низкому доверию, высокой роли личных связей, неформального принуждения и довольно свободного отношения к формальным правилам. Те, кто благодаря этому получает ресурсы и власть, постепенно переносят собственные способы выживания, сформировавшиеся в условиях политического и морально-этического вакуума, уже в нормы управления и устройство самой системы.
 
Но после стабилизации происходит перемена. Люди, поднявшиеся в условиях передела и слабости правил, сами становятся заинтересованы уже не в продолжении передела, а в сохранении и закреплении достигнутого порядка.
 
И вот здесь, как мне кажется, появляется инструменталистский подход. Идеология, традиция, моральные формулы, общественные страхи, символы и представления о прошлом могут использоваться как инструменты поддержания нужного поведения и управляемости. Сам человек при этом вовсе не обязан полностью отождествляться с каждым таким инструментом или считать его самостоятельной высшей ценностью.
 
У него может существовать своя своеобразная надэтика: сохранение порядка, контроля, власти, безопасности своего круга и воспроизводимости самой системы. Конкретные идеологические оболочки при этом вполне могут меняться.
 
В конечном итоге, думаю, посткатастрофический порядок начинает воспроизводить себя уже без самой катастрофы.
 
Но на вполне обжитых и даже местами комфортабельных руинах старого порядка вырастают новые поколения, которые самого опыта выживания уже не знают. У них появляется жажда жизни, выбора, собственного будущего, но при этом зачастую нет и какого-то внятного набора моральных и ценностных ориентиров.
 
И здесь, возможно, лежит одна из причин межпоколенческого разрыва.
 
Старшее поколение говорит о «духовно-нравственных ценностях», продолжая при этом жить внутри посткатастрофической этики недоверия, контроля, двойных правил и деления на своих и чужих. Молодые эту двойственность довольно хорошо видят, и потому сами провозглашаемые ценности начинают автоматически обесцениваться.
 
Но и новое поколение в результате оказывается в собственном морально-этическом вакууме — уже другого происхождения. Перед ним относительно открытый мир, огромное количество возможных путей, идентичностей и образов будущего, причём последствия многих решений трудно предсказать заранее.
 
И как раз этот открытый мир сейчас всё настойчивее пытаются ограничить и упорядочить — во многом по тем самым причинам, о которых я писал выше: страх потери контроля, память о распаде и стремление сохранить уже сложившийся порядок.
 
Получается замкнутый цикл.
 
Следующее поколение входит уже не в первоначальный хаос, а в готовую институциональную и культурную среду. То, что когда-то было временной стратегией выживания, постепенно становится нормой, а затем начинает восприниматься как естественное устройство общества и человеческой природы.
 
Пока это только набросок гипотезы. Позже, думаю, попробую раскрыть её подробнее.