Давайте начнём с того, что учёные — включая математиков — это в первую очередь, как бы это ни звучало неприятно и что бы они там себе ни думали, слуги. А наука — служанка. Поэтому никаких решений за пределами научных изысканий — и то не всегда — они априори принимать не могут. Они могут преследовать свои интересы, но пока на это есть деньги и в пределах аккуратно выставленных не ими буйков.

Да, они слуги, а наука — служанка. И конечно, они не слуги людей и наука не служанка народа — не народной массы, не интересов общества, как, например, хотел Николай Фёдоров. Наука в первую очередь слуга государственных институтов, бизнеса, индустриальной машины, рынка. И она слуга, а учёные — слуги, вольные или невольные, тех, кто садится за рычаги этих институциональных машин. А эти люди, в свою очередь, слуги конкуренции, борьбы, личных амбиций, спортивного интереса, исторической инерции и собственных усиленных властью недостатков.

Но в случае ИИ они, как бы это ни прозвучало, рабы конкуренции и собственного понимания того, кто есть человек, то есть взаимного недоверия. Они при всём желании не смогут её ни затормозить, ни уж тем более остановить. Остановлюсь я — другие продолжат конкуренцию, а я проиграю. Они прекрасно осознают недобросовестность таких же, как они сами, людей, и вот этот взаимный образ недобросовестного конкурента никогда не даст им остановиться. Волшебство прямо-таки. Самоподдерживающаяся сила, которая создаёт такие условия, при которых всё будет её питать и подтверждать её незыблемость.

В конечном итоге учёные и наука, несмотря на все свои достижения, — слуги совершенно банальных и простых, древних сил, управляющих человеком и бьющих руками этих же людей — тех, кто пытается вылезти за границы инфернального круга.