***
Тринадцать оттенков синего цвета:
Первый: когда умирает где-то
Звезда. Это самая бледная нота.
Второй: когда умирает кто-то —
Виски синеют. Но больше о смерти
Я не скажу. Всё важней, что перед
Ней. Это будет оттенок третий:
Солнце, прежде чем встать над твердью
Нашей земли, запускает в поле
Зрения, что застаёшь поневоле —
В долгой бессонице, длинной дороге.
Цвет катарактовый и волоокий.
Этот — четвёртый: им красятся стены
Всех декораций, убогий нетленный
Серо-лиловый. Я больше не верю
Этому цвету, и дом мой не будет
Тронут им. Пятый: как окна в каюте,
Круглый и сизый — то полухрустальный
Цвет моих глаз, когда тысячей жалоб
Проклят мой рот, и я суетно плачу.
Дальше шестой: он иссиня-прозрачный.
Просто — твои надзапястные вены.
После седьмой: когда катится пена,
Следом ее догоняет оттенок
Той синевы, что бывает у моря,
Если оно оставляет зазоры
Меж глубиной и небес белизною
(То, что у нас называют волною).
После — восьмой, это фильтр софита,
В светочувствительный глаз мой зашитый:
Он освещает героям лица.
(Цвет магического реализма).
Тень от него, что ложится на стену
Тëмным резным моим обликом – это
Будет девятый. И он же в канавах
Тёмные воды и синие травы.
Вот еще синий — десятый — когда-то
Стены в твоём обескровленном доме
Синими были. Ты помнишь? Не надо.
Следом: за шумным размашистым громом,
Напоминающим каторжный кашель,
Вдруг опускается нá землю страшный
Ливень, и тоннами синих топазов
Падает в ночь на испуганный город
Полутонами Охотского моря.
Это — одиннадцать. Мало осталось:
Два. И двенадцатым будет чернильный
Цвет, когда пишешь не глядя, стараясь
Строки держать, слова мимо не вылить,
Только проснувшись увидишь, что буквы
Неразличимы. И разве что руки
Помнят ночные стихи, но не спросишь
Рук, и не вымолишь рифмы у пальцев.
К мёртвому — больше нельзя прикасаться.
Пусть за тринадцатым будет из синих
Самый неясный, но неоспоримый,
Самый прозрачный, но тёмный и даже
К чёрному близкий, он мутен и влажен.
Это есть то, что ты видишь, когда
Ты в полусне закрываешь глаза.