У меня есть одно наблюдение относительно того, как современный танец воспринимают и оценивают члены жюри и эксперты, являющиеся, так скажем, его теоретиками и исследователями и не имеющие практического опыта работы с движением. Кстати, эта особенность в восприятии характерна не только для тех, кто оценивает танец профессионально (то есть получая гонорар за свою работу), но и для обычного зрителя.

Возможно, это обобщенное наблюдение, но недавний опыт разбора танцевальных работ на фестивале поддержки молодых хореографов четко продемонстрировал одну тенденцию, которую я очень смутно осознавала до недавнего времени. А именно – у экспертов-теоретиков и экспертов, вышедших из театральной среды, которые на наших хореографических конкурсах всегда присутсвуют в том или ином количестве, существенно провален в восприятии танцевальной работы такой параметр, как лексика.

Авторская лексика, являясь общепризнанным достоинством танецвальной работы, тем не менее, у нас занимает далеко не первое место в том реестре достоинств, по которому происходит оценка художественной ценности танцевального произведения. А содержание этого термина также расплывчато и неопределенно, как и содержание термина “фидбэк”. Мне кажется, что российский современный танец находится на том этапе своего развития, когда танцорам и хореографам в общей массе пока не достает смелости отказаться от искушения проявлять виртуозность в ее традиционном понимании и наивысшую степень владения своим телом, которая является результатом многолетнего труда в хореографическом зале по усвоению различных техник - в пользу создания своего авторского языка.

Наблюдаются отдельные попытки проявлять оригинальность, но на достаточно поверхностном уровне. На поиск и решение отказаться от формальных техник в пользу создания аутентичной авторской лексики нужна действительно смелость и готовность идти на определенный риск. Но это то, что делает танцора артистом в настоящем смысле этого слова. Причем я все же субъективно разделяю для себя понятия авторской лексики и индивидуального телесного языка, и постараюсь объяснить эту разницу в следующих постах.

Но, возвращаясь к проваленному восприятию лексики. Я все-таки прихожу к выводу, что для полноценного восприятия танцевальной работы и возможности дать ей объективную оценку, нужен определенный кинестетический опыт или очень развитая кинестетическая эмпатия. И если пропускать танцевальную работу только сквозь фильтр своих культурологических знаний, то лексика танцевальной работы неизбежно уйдет на второй план. Мне кажется, в нашем отечественном современном танце всегда будет лучше восприниматься и считываться какая-то театральная составляющая: режиссерская идея, оригинальное использование реквизита, визуально-эффектные решения. То, что называется английским словом spectacular. Кстати, на фестивале поддержки хореограофв только один член экспертной комиссии периодически пытался обратить внимание на важность такого параметра, как лексика. И то, что в западном европейском танце выступает как очень важная художественная составляющая, у нас до сих пор является неким слепым пятном, и поэтому, если поместить отечественный современный танец в контекст европейских фестивалей, то большинство работ будут выглядеть “олдскульными”.

И мне кажется, в этом проявляется некая историческая “отделенность” от своего тела, но это уже тема для докторской диссертации. В заключение, видео на тему поста - фрагмент работы танцовщицы и хореографа Lee Meir “Soli Deo Gloria”. «Слава одному Богу» - слова, которыми И.С. Бах подписывал большинство своих сочинений, выражая мысль о том, что роль музыки состоит в том, чтобы служить ступенькой к возвышенному.

Copyright ©️ Evgenia Sizmina 2023

#contemporarydance #танецлексика #контемпорари