Вчера был день философских семинаров. Едва успел на семинар Сергея Иванова, тк 4 часа обсуждали в вышке вопрос «русской философии будущего» (семинар «Россия и управление будущим», ВШЭ и Совета по технологическому развитию ЕР)

Андрей Андрюшков, хорошо знакомый многим по кружковому движению НТИ, сделал очень интересный доклад, в котором он описал, как в великой волне конца 19 начала 20 века русская мысль реинтерпретировала православные идеи и пришла к иной трактовке «конца времен» (Апокалипсиса) не как катастрофы, а как к радости обретения невозможного и прекрасного, например воскрешения мертвых.

Это очень важная мысль, и она очень сильно пересеклась с основной идеей моего доклада, что ключевое место российской философии состоит в том, что она вошла в период радикальной трансформации мира позже других, остро чувствуя сложность помещения личности (в самой проработанной гуманистической традиции) в индустриально-механистическое общество, которое формировалось промышленной революцией. И если запад входил в это органически (хоть тоже болезненно, формируя классовые противоречия и выливаясь в революционные процессы синхронизации), то Россия, отставая институционально, но вполне успевая мыслительно, остро чувствовала это разрыв. Это и создало уникальную ситуацию, когда русские философы сформулировали язык будущего - язык общечеловечских задач и вызовов, язык нового мессианства, которое транслировало христианскую идею в модернистский технологическо-индустриальный мир.

Именно в этом контексте идеи Вернадского, Циолковского, Федорова и что важно - «практических философов» - существенно предвосхитили время. Под практическим философами я понимаю людей, кто мыслил будущим и действовал в его парадигме, оставляя не тексты, а изменения: это Советкин, гениальный педагог, сформировавший современно инженерное образование И фактически создавший основу для появления современного конвейера. Это Мечников и Богданов, создававших медицину бессмертия, Докучаев и Зимов (наш современник) - создающие идеи и методы терраформации, и тд и тп. Кстати в эту же традицию деятельностных философов ложатся и Щедровицкий с Мамардашвили и остальные создатели методологической школы (ну и нельзя забывать Богданова и Гостева как внесших заметный вклад в теорию организации деятельности и труда).

Но главная особенность русской философской школы - это вселенскость здач и целей. Кроме знакомых мне имен, для меня стало открытием имя советского философа Ильенкова, который предлагал основной миссией человечества спасение Вселенной от тепловой смерти. Короче, мелкой посудой мы не пьем. Мессианство было транслировано русской мыслью из священных текстов в практику деятельности техногенной цивилизации.

Мой главный вывод - что предвосхитившее время поколение русских мыслителей, которыми модно «гордиться», в настоящее время НЕ воспринимаются в России как фундамент действия. В моде другие «философы», которые не способны помыслить прогресс, а потому склонны обосновывать отказ от него. В итоге русская философская школа, часто подпольно, часто переименованная и заимствованная, перекочевала в каноны мышления мирового техно-сообщества. Вчера на семинаре звучала идея «продолжать создавать идеи и дарить их миру» - но я не удержался и возразил - хватит дарить! Надо наконец научиться их воплощать! И да, это потребует умения взаимодействовать и кооперировать, но если мы будем занимать законное место культуры, способной мыслить вечностью и вселенной - то это место будет весьма уважаемым и крайне прибыльным.