Делюсь прозаическим текстом, посвященным «Сеансу». А именно — коллегам, которые как-то по-доброму ко мне отнеслись.

Сеанс
 
Меня взяли за то, что я знаю, кто такой Герман.

Здесь все любят кино, и эта любовь больна. Каждый любящий болен.

«Сеанс» проживает в «Ленфильме». Я то и дело здороваюсь с Александром Сокуровым — и всякий раз вспоминаю, как мне разбил в юности сердце его «Русский ковчег».

Если сердце разбито — это значит, случилась любовь.

Я любила, в частности, Германа. И он не щадил меня. Он не щадил никого.

Отчего я любила его? Оттого, вероятно, что просто любила и все.

***

На перекуре заходит речь о Муратовой. Я вспоминаю, как герои Муратовой повторяют одни и те же слова.

Я люблю фильм «Настройщик» — он про слабых людей. Других не бывает. Я и сама такая: мне отчего-то грустно. Точнее, без всякой причины.

***

Пришла слушать лекции, что читают коллеги. Пью игристое из пластикового стакана.

Я пью и пью, чтобы не было грустно.

Кто-то спрашивает в шутку:

— Ты, что ли, алкоголик?

Я мнусь с ответом.

После я помогаю коллегам: пакую в коробки книги с прилавка. А книги, сволочи, не помещаются.

Васильевский остров вечером — будто и не Васильевский остров вовсе. Он превращается в нечто иное, и я шагаю к метро, удивленная этим.

Я думаю: пусть мне и грустно, зато я в «Сеансе» работаю.

***

В одну пятницу я вдруг взрываюсь от слез. Меня утешают коллеги в черном.

Я выхожу покурить и утираю слезы. Я плачу о чем-то неопределенном, о чем-то, что трудно назвать. Один поэт научил меня: иное не стоит никак называть — выйдет пошлость.

Я смотрю на прокуренные деревья вокруг. Их листва суетится, спешит. Я помню что-то такое в «Рабе любви».

***

Я работаю, чтобы мне не было грустно. Работаю ночью, по выходным.

Бильд-редактор сказал:

— Отдохнула бы.

Выходя из «Ленфильма», я бреду по проклятому Петроградскому острову. А остров этот и годы спустя разбивает мне сердце.

И оттого я пишу о нем — не отойду никак.

Я думаю: может, моим коллегам искусство разбило сердце. Вот и пишут о нем статьи.

***

Оказывается, в редакции есть вино. Все твердят:

— Надо выпить!

Я делаю вид, что не хочется.

Приехав домой, выпиваю бутылку.

***

Встречаю коллег у «Ленфильма», курю с ними. Опять обсуждают кино.

Иду по ступенькам, заглядываю на кухню: еду привезли.

Захожу в кабинет. Говорю делопроизводителю:

— Еду привезли.

Она радуется.

Я лью в чашку кофе. Здесь пьют такой крепкий, что в первые дни меня от него тошнило.

Я улыбаюсь, чтобы не выглядеть грустной. Я слышу:

— Почему ты такая грустная?

***

Пять утра. Я проснулась и не могу уснуть.

Иду на кухню курить. Сигареты дешевые, я на мели: жду первую зарплату.

Я думаю: даже кстати, что я проснулась раньше. Фен сломался, купить новый не на что — хоть волосы высохнут перед работой.

***

Я пишу бильд-редактору: мне плохо, мне очень плохо.

Потом я решаю, что это слабость. Решаю, что я ни на что не гожусь. Что я хрупкая слишком.

После я замечаю коллегу, несущего коробку книг. Вспоминаю, что и сама таскала такие.

***

Сегодня в редакции нет воды. Теперь все грустные, не только я. Я чувствую тихое удовлетворение.

Чуть позже, впрочем, они расскажут мне, о чем грустят, даже когда есть вода.

***

SMM просит меня захватить сигарет по пути.

Я кладу перед ним пачку «Чапмана». Он желает мне счастья за это.