Разбавлю свои ретроспективные заметки темой дизайна.

Вопрос того, как позиционировать себя в этнографическом исследовании по отношению к изучаемому сообществу по новому проявился для меня во время моей диссертации.

Я пишу диссертацию о дизайне в российском госсекторе, интерес к этой теме исследования родился для меня когда-то, пока я работал UX-исследователем в дизайн-агентстве (2018-2020). Тогда я был только начинающим профессионалом в UX и открывал для себя казавшуюся мне очень вдохновляющей область пользовательских исследований и IT. Как-то раз одна из коллег вернулась с конференции Дизайн-выходные, и с удивлением рассказала, что, оказывается, есть такой проект — дизайн-система для российского государства. Так начался мой интерес к постсоветским гражданским дизайн-проектам в РФ и к взаимодействию между гражданскими проектами и государством.

С тех пор я успел выиграть контракт на PhD в 2020, провести этнографическое исследование в одной автономной некоммерческой организации, выполняющей подрядные услуги в социальной сфере, и я по-прежнему продолжаю писать диссертацию.

Моя дистанция с полем на этот раз работала совсем по-другому: я изучал близкую для меня группу, поскольку до PhD я сам был профессионалом в этой сфере; это позволяло мне провести открытое и включенное участвующее наблюдение — я писал работу как сотрудник Национального центра научных исследований Франции, и в то же время — как сотрудник АНО (с крайне низкой ЗП по договоренности), которые знали о моей исследовательской позиции во Франции. По факту, на время “поля” я был полноценным сотрудником этой организации.

Мои отношения с изучаемым сообществом сильно изменились в связи с вторжением российских войск в Украину, о чем я расскажу подробнее позже, — тогда я вышел из исследований и не стал ангажироваться.

Тем не менее, даже с формальным окончанием моего поля, я не до конца расстался с исследуемой группой, продолжая участвовать уже в некоторых публичных группах, пока однажды не увидел ангажированность части дизайнеров в войну.

Моменты, когда Правдзинский поделился разработанным им гербом для оккупированного Херсона, когда Лебедев поделился селфи из ЗАЭС, или когда Темная Триада репостнули расистский пост Антона Беликова — стали для меня определяющими для нового ангажированного участия. В этой ангажированности я позволил себе многое, включая модерирование самих чатов, длительные критические дебаты, пока меня не забанили в Темной триаде, и мобилизацию публичных дебатов по поводу ответственности и рефлексии в дизайне.

Теперь, как пишет Геллер — я троль, чье мнение никому не интересно, пусто, бесполезно. Я Ни-Кто для сообщества. Впрочем, в то же время, как пишет Правдзинский, — я и возможная агентура, которая “активно шьет политику” участникам сообщества, “проговаривая тезисы об ответственности за проявленную политическую позицию”.

Как совмещать мою ангажированную позицию с исследованием, в частности, с этикой исследовательской позиции?