Интересная статья, рассматривающая изменение неолиберальной концепции публичного пространства на примере Парка Горького.

Как отмечают авторы, неолиберальные политики в отношении публичных пространств имеют схожие международные черты, хотя и имеют каждый раз свою культурную специфику в каждой стране. Изменение публичных пространств по неолиберальной логике подразумевает, какая публика в этом пространстве « желательна », а какая нет, как и типы активностей.

В целом эта концепция подразумевается широкую публичность, но без политического участия, одновременно открытость и контроль. Причем контроль происходит за счет «дискурсивного и материального приспособления пространств к конкретной публике ».

Здесь важно то, как проводится различие между приемлемым/уместным
и неприемлемым/неуместным поведением и, следовательно, между допустимыми и недопустимыми
аудиториями. Причем такую выборочность в отношении аудитории могут презентовать через лексику «очищения».

Они приводят короткий интересный пример исследования о реконструкции одного парка в
Беркли, Калифорния:
« Политические активисты и бездомные люди рассматривали парк как неограниченное общественное пространство, в то время как частные владельцы и городские планировщики представляли его как место только для "законных" общественных мероприятий, то есть "отдыха и развлечений, доступных для использования соответствующей публикой, которой разрешено в него входить"».

Или цитируют другого исследователя, что такие « приватизированные /.../пространства создают "иллюзию однородного общества" (Mitchell, 1995, p. 115), которая отфильтровывает
социальную неоднородность городской толпы, создавая тем самым спокойную и комфортную сферу для белого среднего класса ».

И еще одно исследование уже по поводу Брайант-парка в Нью-Йорке: в условиях неолиберального городского режима общественность « отрывается от дискурсов демократизации, гражданственности и саморазвития и все более прочно связывается с потреблением, коммерцией и социальным надзором » (Мэдден 2010, с. 188).

Частное управление парком опирается на концепцию, которую Мэдден называет « публичностью
без демократии », подразумевающую одновременно открытость, так и контроль.

«Проблема» отсева в таких проектах решают за счет того что одни посетители считаются желательными, а другие — нежелательными.

Так в проекте парка была привлекательной в основном аудитория среднего класса, поскольку «лучший способ решить проблему нежелательных элементов — сделать место привлекательным для всех остальных» (Уильям Х. Уайт, цитируется в Madden, 2010, стр. 199). В результате такого подхода общественное пространство в определенной степени укрепляется благодаря повышению доступности, в то же время « немейнстримных пользователей "терпят", но за ними внимательно следят » (Мэдден, 2010, стр. 200).

Дальше они приводят других авторов, представляющих более сложную картину публичного пространства:
«Сам факт того, что они [общественные пространства] обязательно являются предметом переговоров, иногда раздираемых антагонизмом, всегда очерчиваемых в результате проявления неравноправных социальных отношений, делает их подлинно общественными» (Massey, 2005, 2005, с. 153).

Эти аргументы повторяют Пэддисон и Шарп (2007), которые считают « что "никогда не существовало просто публичного пространства"; скорее, оно всегда "находится в процессе становления через борьбу и дискуссии" (2007, с. 102).»

Они резюмируют этот фрагмент тем, что, конечно, никогда нет « отсутствующего публичного пространства », но скорее его реконфигурации.

Там же есть интересные рассуждения о том, что такое « публичное пространство » в РФ.