Никита Лукинский: фальшфасад «цветущей сложности» (2/2)

Характерно, что это выступление происходит на МЭФ, где годом ранее, в 2024г. выступал Дугин с докладом « Культура мира закончилась. Начинается культура тыла » в секции « Культура и пропаганда: новая реальность – новые люди ». Характерно и то, что на Питерском международном экономическом форуме вывешивают уже Антона Беликова и другие проекты близкие к нему. Оба стали заметными в государственных культурных проектах после своей ангажированности для фронта.

Публичные выступления Лукинского сравнительно мягкие, он говорит в основном о « глубоком » изучении традиций, но не в академии, а для целей нового интеллектуалистского воспроизведения и капитализации на прошлом, — то есть придания этому наследию рыночной ценности и популярности.

Его мягкость проявляется и в политических позициях — если кто-то из авторов, о которых он говорит, высказывали фашистские или ксенофобские взгляды, то он мягко называет это « неоднозначными » или « своеобразными » взглядами. Он действительно делает отдельные оговорки о том, что не нужна одна нормативная эстетика, но выступает за разнообразие в пределах сложного канона. Он допускает использование « русской » идентичности людьми по их выбору, независимо от их происхождения.

Можно ли в связи с этой мягкостью говорить, что он реализует на практике « диктатуру эстетики »? Должна ли диктатура быть монолитной, чтобы работать? Должна ли диктатура быть « топорной » и работает ли она только через репрессии и подавление?

Я думаю, что, конечно, в « диктатуре эстетики » должна быть система поощрений лояльной среды. Это должен быть очень чувствительный и тонкий баланс между тем, кого поощрять, а кого подавлять. Должна быть « цветущая сложность » очень разных проектов, чтобы система была жизнеспособной.

У Лукинского есть радикальная среда в которой он находится, и которую поддерживает, доступ к власти, деньгам, инфраструктуре, видимости. А видимость он дает « цветущей сложности » авторов с общим каноном, которые не просто копируют прошлое, но работают с методами, самими формами, которые они переосмысляют.

Эта эстетика находит материальное выражение в пространстве « Зарядья » — магнум опус путинского урбанизма, описанного Майклом Муравски в его этнографическом эссе как фальшфасад путинского капитализма, где с одной стороны — « рай » путинского благоустройства, а с другой стороны — труд и инфраструктура, от которых зависит поддержание « рая », и грязь, которое сопряжено со стройкой и человеческой жизнью.

Лукинский работает еще в более сложных условиях — потому что камуфлирование войны требует гораздо больших усилий: более « глубокой » работы с референсами, например, выставок об иконах, рассуждений о « сакральном », которое укореняет « потерявшихся » бедолаг из креативной среды.