В ответ на мое открытое письмо Саше Гладких в комментарии к Gossip Girl пришли Правдзинский и Геллер.

Я решил все-таки вернуться с отдельным постом к аудио-сообщению Артема Геллера.

В его сообщении достаточно понятная тактика: в том, чтобы внушить мне, что мои действия не имеют последствия.

Выучивать беспомощности (это не первый раз, когда он мне говорит такие вещи), потому что дела в его мире решают дяди, лпры, весомые кошельки и хорошие связи — как нельзя кстати с его любовью к машинам Порше. Но это так смешно и отвратительно.

В этом аудио-сообщении он говорит мне: « смирись, ты не здесь, ты уехал, как и многие твои друзья ».

Мне жаль думать о России как о клетке, где ни въехать и не выехать. К счастью, я с 2016г. жил между Парижем и Москвой и я успел привыкнуть к тому, что люди могут передвигаться, иметь два и более гражданств или ВНЖ в разных странах. Чего желаю и остальным, а не только российским депутатам и членам Единой России, так близким сердцу Артема Геллера. К счастью, многие продолжают жить между городами РФ и Душанбе, Ереваном, Астаной и другими городами и странами — просто в мире Геллера им нет места. Эти люди, уезжающие и приезжающие, такие же граждане. Я только рад приезжим, уезжающим, остающимся — какая разница, какой у людей образ жизни?

Геллер говорит мне: « Ты ни на что не влияешь абсолютно. Ты никому не интересен, ты ничего не изменишь. »

От этого у меня, к счастью, есть прививка против имперской гигантомании. Мне достаточно помочь одному, двум, трем людям и знать: жизнь одного человека, этого достаточно. Я знаю, что я изменил жизнь нескольких людей к лучшему и этого у меня не отнять.

« Может быть, через 20 лет, а может быть и нет. Может быть и нет, и ты так и через 20 лет останешься как бы никому не нужным. Вот. С горсткой сочувствующих, которые ни на что не влияют »

Против такого давления мне помогают слова из одной статьи об этике заботы:
« in care versions of the world, the hope that one might live happily ever after is not endlessly fuelled. You do your best, but you are not going to live ‘ever after’. Instead, at some point, sooner or later, you are bound to die. /…/ what failure calls for in an ethics, or should we say an ethos, of care: try again, try something a bit different, be attentive.».

Меня абсолютно не волнует его культ успешности и влияния, для меня гораздо важнее те слезы, которые я пролил с другими и лишний раз объяснить какую-то мелочь: как то, зачем нужно инклюзивное письмо, или то, почему плохо делать брендинг дронов или оккупированных территорий. Будет ли это иметь значение через двадцать лет? К сожалению, да.

К сожалению, масштаб деятельности мне менять также не обязательно — рассказывать нескольким людям, желательно в таком формате, чтобы не сесть и не подставить других. У меня есть огромная привилегия в том, что у меня есть время и возможность читать — этим и планирую заниматься.

Буду ли я через двадцать лет делать еще и еще, более внимательно? Я думаю да, по крайней мере, я постараюсь.

« Это не какие-то пафосные слова от меня. Это, чувак, объективная реальность. Ну вот, ты бессмысленен абсолютно. » — я согласен, что это не пафосные, но просто страшные слова. Мне жаль осознавать, что в России проектами для граждан занимается человек, для которого бессмысленна чужая жизнь.