Замечали, как часто в публичных высказываниях появляется шутливость? Как относиться к высказываниям, затрагивающим серьезные темы, но в шутку?

Это особенно много присутствует в выступлениях российских дизайнеров, потому что есть общее ожидание, что все должно быть « на лайте », « по фану », да и жизнь, в целом, увлекательная штука.

Одним из самых ярких случаев для меня было выступление на Дизайн-выходных Сергея Кравцова про операционную систему “РОСА”, где он шутил про дикпики и паяльник.

Ярким оно было как в связи с шокирующей бесчеловечностью, так и в связи с любовью автора к юмору — он самозабвенно любовался фрагментом с собой в Comedy Club.

Таких шуток очень много и они появляются в разных регистрах.

Где-то в виде мемов: скажем, Hans, are we the baddies? или же мемного программиста из КНДР под присмотром Ким Чен Ына.

А где-то в виде игривых метафор, как, например, высказывание Правдзинского “герань прикладываем и ланцетом все ненужное отрезаем”. Как позже он объяснял в комментариях: он не имел в виду убийство людей, но в классике недескридитирующего дискурса имел в виду целевые удары по военной технике, заводам и инфраструктуре — все без людей и без collateral damage.

Почти всегда за шутками подразумевается тяжелая моральная дилемма, которую невозможно проговорить иначе, кроме как с дистанцией.

Мне очень понравилось, как это в шутку резюмировал Правдзинский на дискуссии о будущем российского дизайна: “есть пять стульев, Серёж”.

Правдзинский имел в виду, что выходящему на сцену перед публикой, как в блатной моральной дилемме, нужно определиться — на какой из по-разному унизительных стульев нужно сесть самому, а на какой подставить другого.

Смотря на эти шутки, сложно понять: а что с этим делать?

Недавно в комментариях к этому каналу Лифанов, в ответ на обзор его игривого выступления о русской национальной идее, писал, что ему приятно, “что кто-то пытается разобрать на серьёзных всё то, что [он] говорит в шутку”.

Впрочем, даже после серьезного разбора его шуток, он чувствует себя не способным “понять, то ли эти все слова метапостметашутка, то ли страшно.”

Шутливый регистр, как делает возможным произнесение чувствительных тем, так и лишает других регистров рассуждения. Шутку не анализируют всерьез.

Есть один достаточно простой методологический принцип, которому меня учили в социологии — относиться всерьез к тому, что говорят люди. Впрочем, нет какого-то единого рецепта и каждый раз этот принцип требует переосмысления.

Делюсь с вами вычитанным ChatGPT-переводом статьи Gwénaelle Mainsant « Принимать смех всерьез: шутка в полицейской среде » в книге Fassin, D., & Bensa, A. (2008). Les politiques de l'enquête. Epreuves ethnographiques.

В этой статье она анализирует шутки в полицейском подразделении, ответственном за борьбу с сексуальной работой.

“Ну и как тебе эти люди, у которых огромная власть над жизнями других и которые несут столько чепухи... такие ребячливые... Страшно?”

Шутка может становиться самим условием возможности действия, вырисовывает моральные границы допустимого и является частым регистром работы со стигматизацией.

Интересны выводы исследовательницы о том, что иногда отчетливый анализ некоторых моральных пространств возможен для акторов исключительно через шутку, а сам анализ также выступает как способ осмысления властных отношений.

Файл в комментариях.