9. Animal Liberation Ch. 1: All Animals are Equal

Первая глава "Освобождения" — своего рода философский манифест и изложение общих принципов. Сперва два слова про структуру этой главы. Сингер начинает с анекдота, что после выхода "В защиту прав женщин" Мэри Уолстонкрафт кембриджский неоплатоник Томас Тейлор написал пародийный памфлет "В защиту прав зверей". Тейлор пытался свести Уолстонкрафт к абсурду — дескать, раз вы хотите дать прав женщинам, почему бы не дать их и животным? На это в принципе можно ответить двояко: либо сказать, что редукция не работает, потому что женщины равны мужчинам, а значит заслуживают всех прав — в отличие от животных, которые не равны. Либо отрицать, что редукция Телйора абсурдна, и согласиться, что животные заслуживают если не прав, то хотя бы равного обращения. Животные что-то делают хуже нас (хотя что-то лучше), но это не повод не распространять на них принцип равного учёта интересов, как в политике мы не считаем разницу в способностях достаточной для наделения неравными правами. Если мы распространяем принцип на людей, но не на животных, мы в плену видизма (speciecism — этот термин он заимствует у Ричарда Райдера, см. пост №4); а хорошие аргументы в пользу видизма подобрать сложно. Интересно его замечание, что можно быть второпорядковым видистом: ценить собак и кошек больше, чем коров и кур.

Почему именно нечеловеческие животные заслуживают равного обращения с людьми? Потому что они тоже могут страдать (следует знаменитая цитата Бентама). Они могут страдать, в частности, потому что чувствуют боль. Мы знаем, что они чувствуют боль из-за их нейрофизиологии и поведенческих реакций. Вывод к лучшему объяснению и принцип простоты заставляют нас заключить, что у животных, которые выказывают эти реакции, есть опыт боли, то есть они способны чувствовать боль. (И поэтому же бихевиористское объяснение, избегавшее упоминаний боли у животных, ложно). Далее идёт небольшой обзор того, какие животные могут чувствовать боль — Сингер сразу переходит к рыбам и беспозвоночным. Костные рыбы у него могут чувствовать боль, с хрящевыми уверенности нет. По поводу беспозвоночных он цитирует доклад пресловутый Бёрча с коллегами в пользу сознания у осьминогов, но более осторожен по поводу сознания у пчёл (цитирует исследования и за, и против).

Последний раздел — про убийство животных. Довольно неожиданно он заявляет, что акцент книги — на плохом обращении людей с животным, а не на этики лишения жизни (как будто убийство животных не часть плохого обращения). Он говорит, что отвергнув видизм, мы придём к выводу, что сходные существа имеют равное право на жизнь. Но тогда, если у нас радикальная про-лайф позиция, мы не можем прервать жизнь даже очень страдающего животного. А если можем, тогда можем прервать и жизнь человека из маргинального случая. В итоге Сингер заявляет, что не будет пытаться ответить на вопрос, когда безболезненное убийство животного — плохо. (Про смерть и убийство у него есть отдельная книжка Rethinking Life and Death).

За что у меня зацепился взгляд в ходе чтения первой главы.

1. Аргумент от маргинальных случаев в той или иной форме маячит почти на каждой странице. Он есть даже в приснопамятной цитате Бентама, когда тот говорит, что собака или лошадь "is beyond comparison a more rational, as well as a more conversable animal than an infant".

Напомню, что аргумент в общем виде звучит так: Если люди с когнитивными нарушениями (или младенцы, или люди в коме) обладают моральным статусом, то им обладают и (по крайней мере некоторые) нечеловеческие животные — поскольку нет ни одной характеристики у людей с нарушениями и т.д., которой бы не обладали (по крайней мере некоторые) нечеловеческие животные. Собака умнее младенца. Если вы считаете, что у собаки нет статуса, или он ниже, чем у младенца, только потому что младенец — представитель H.s., вы скорее всего антропоцентрический видист. NB, что можно быть антропоцентристом, не будучи видистом. Например, считать, что у людей есть характеристика, которая наделяет их высшим статусом по сравнению с другими животными. Фундирует статус не биологический