сюжетно фильмы почти родственники: знаменитый режиссер пытается восстановить отношения с брошенной когда-то дочерью, пригласив ее сниматься в своем кино. но если у Триера меня занимала семейная драма, то у Сорогойена — природа режиссерской власти.
перед нами кино о режиссерской тирании, в котором сама режиссура временами приобретает черты произвола.
Сорогойен пускает в ход весь кинематографический арсенал: от 8-миллиметровой пленки до 65-миллиметровой, от MiniDV до цифровой съемки, от цвета до черно-белого изображения. меняются фактура, соотношение сторон кадра, сама манера наблюдения за героями. этот визуальный аттракцион постепенно начинает раздражать — ровно так же, как нарастает конфликт отца и дочери. зритель оказывается заложником режиссерской воли, как и герои — характера Эстебана.
а Эстебан в исполнении Бардема — обаятельный тиран. актеру достаточно приподнять бровь или задержать взгляд, чтобы отцовская нежность обернулась угрозой. он привык управлять чужими эмоциями, но совершенно не умеет обращаться с собственными. человек, способный добиться от актера любой интонации, не может найти нужных слов для собственной дочери.
он может поставить любую сцену, кроме сцены примирения.
и в этом для меня главный парадокс фильма: Сорогойен исследует режиссерское эго, одновременно упиваясь собственной властью над зрителем.
можно ли снять кино о режиссерском произволе, не превратив его в демонстрацию собственного?
медленный фильм, но я доволен
хрон: 2 часа 15 минут
в прокате: с 15 октября
привезли: @aonefilms