Поскольку последний пост вызвал дискуссию в комментариях, направляем контаргументы на контраргументы:

1. «Россия в СВО/под санкциями — мировой опыт неприменим»
Замечание справедливо в том смысле, что у России есть уникальные факторы (закрытый счёт капитала, ограниченный импорт оборудования, бюджетный импульс военного времени). Но именно эти факторы делают сверхвысокую реальную ставку менее, а не более оправданной:
Закрытый рынок капитала сам по себе охлаждает спрос — резиденты не могут выводить рубли как в условном Казахстане
Санкционный импорт — это шок предложения, на него ставка не действует
Бюджетный импульс — отдельный «канал нагрева», его правильнее охлаждать налогами (что уже происходит), а не дополнительными пунктами реальной ставки
То есть военная экономика — аргумент за более тонкую настройку, а не за «универсальную двузначную реальную ставку»

2. «В статье не учтён рост M2 (+102% с 2022 года)»
Цифра реальная — M2 действительно удвоилась за 4,5 года (~17% годовых). Но это не «забытый аргумент за высокую ставку» — это во многом её следствие:
Бюджетный дефицит выкупается ОФЗ-ПД с купонами 14–16% — деньги создаются под госдолг по рыночным ставкам
Кредитование физлиц/юрлиц — по тем же ставкам, то есть M2 растёт через дорогие кредиты, а не через печатный станок
Ставка тормозит вторичную эмиссию, но не первичную (бюджетную). Единственный реальный инструмент торможения M2 сейчас — сокращение бюджетного дефицита, а не подкручивание на 0,25

3. «Тарифы — не разовый фактор, сетевики купаются в прибыли»
Замечание точное, но не противоречит тезису. Регулируемые тарифы индексируются ежегодно — но шок это не сам факт индексации, а её темп (1,7% в январе + ~11,7% в октябре 2026 — вдвое выше обычного). Это и есть «разовый сдвиг уровня» в год — даже если повторится в 2027-м, текущая инфляция получит ровно столько же пунктов, а не накопительно. То, что сетевики «купаются в прибыли», — отдельная тема корпоративного управления и их инвестпрограмм (мы много пишем): высокая прибыль 2025 действительно частично создаётся за счёт потребителей через ускоренную индексацию

4. «Риск гиперинфляции по образцу Турции/Веймара»
Это самый сильный контраргумент. Турция и Веймар — это фискальное доминирование (печать денег под бюджет без независимого ЦБ), переходящее в самораскручивающуюся спираль. В России такого пока нет:
ЦБ операционно независим
Дефицит бюджета финансируется рыночным размещением ОФЗ, а не прямой эмиссией
Курсовой канал работает в обратную сторону (рубль укрепляется), а не как в Турции (девальвация-инфляция)
Сценарий «отпустить и обвалить» действительно опасен — это аргумент против резкого смягчения (50–100 б.п. сходу), а не против плавного движения к нейтрали, что мы и предлагаем

5. «Узбекистан тоже держит высокую реальную ставку и при этом ВВП растёт»
Корректное замечание. Но Узбекистан проходит через девальвационный цикл (сум за 2023–2025 ослабел на ~25–30% к доллару) — то есть классический случай защиты валюты, как Бразилия/Турция. Плюс рост ВВП Узбекистана идёт за счёт демографического и инфраструктурного бума при низкой базе. Россия же — крупная зрелая экономика без демографического дивиденда, где торможение инвестиций моментально оборачивается стагнацией выпуска. Узбекистан — не релевантный бенчмарк.

6. «Голландская болезнь применима к РФ»
Согласны частично — механизм переоценки реального курса под влиянием сырьевого экспорта в России действительно работает. Но это аргумент против удержания высокой реальной ставки, а не за: высокая реальная ставка дополнительно укрепляет рубль (через carry-trade резидентов внутри страны) и душит несырьевой сектор. Лекарство от голландской болезни — слабее рубль и дешевле кредит для несырьевых отраслей. То есть «голландская болезнь» — это диагноз, поддерживающий наш тезис, а не опровергающий.

7. «AI-аналитика без правильных данных»
Решение спорно: либо разбирать аргументацию, либо инструмент. По существу ни одна цифра в статье не оспорена — индексация НДС с 20% до 22%, тарифы +11,7%, ВВП Q1 минус 0,3%, реальная ставка 8,6 п.п. — это данные ЦБ и Минэка, не модельная фантазия. Логичнее рассматривать конкретные опровержения по конкретным цифрам.