​​У вас бывает такое: уложишь детей, выходишь на кухню, а в ней среди, например, голого внезапно стола лежат три вишенки, оставленные ребенком. Он их показывал тебе сегодня, потому что сорвал на улице с дерева, крепко зажимая в кулачке как сокровище и чудо; совал под нос, да все как-то в спешке, не вовремя, и вот теперь в доме звенящая тишина и эти три вишенки на столе, на которые смотришь, - сводят внутри что-то в судорогу - наверное, сердцевину души.

Потому что в них - вся чистота твоего ребенка, вся невинность его, изначальность и весь твой родительский страх - исказить, ранить, заморозить, да и просто.

Вот просто - бывает у вас такое - что лежит ребенком заботливо положенное у себя на полочке - блокнотик там с рецептами, ручка рядом, и днем - вы об этом общаетесь, ты диктуешь ему "3 яйца, 1 стакан муки", он спрашивает - а как сократить слово "стакан" - "ст."? - и все нормально, но вечером, все в той же оголяющей тишине, когда одна остаешься-взрослая, этот же самый блокнот, на который бросишь взгляд, всю душу как за грудки возьмет да сожмет так, что дыхание перехватит. И почему-то хочется плакать и от нежности и почему-то от боли. Что в этой боли?

Я постоянно задаюсь этим вопросом - почему когда сердце сжимается от поцелуя ребенка - одновременно еще и так щемяще больно?
Мне иногда кажется, что именно этой боли не выносят те люди, что не хотят иметь детей. Не криков их, ни колик, ни фиголик, ни проблем боятся они - а вот этого своего пронзительного ощущения, когда на тебя смотрит человек - недели отроду - не то синими глазами, не то зеленоватыми - и вдруг внезапно улыбнется тебе - так, будто узнал тебя, любит тебя, понимает все.

Что за встреча, что за контакт в ту секунду происходит? Северное сияние мифа о страшном суде. Доля секунды до того, как умрешь. Маленький ты, глядящий в будущее и чувствующий нить своей жизни. Встреча с собой истинным, как есть.