Прямо сейчас на моем столе нет золотой амфоры с цветами. Это положение дел, как кажется, не требует никакого объяснения. Подозреваю, что на ваших столах также нет золотых амфор с цветами, и этот факт вас никак не заинтриговал. Но если бы на моем или вашем столе золотая амфора была, это действительно требовало бы какого-то объяснения: откуда она тут взялась и как так вышло.

Этот пример помогает схватить лейбницевскую интуицию о простоте ничто. Несуществование, как кажется, само по себе не требует оснований или объяснений. Конечно, возможны сеттинги, в которых какое-то положение дел по умолчанию ожидаемо. Например, если вы купите тюбик зубной пасты, а он окажется внутри пустым, такое ничто не оставит вас равнодушными. Но эта ситуация обусловлена существованием товарно-денежных отношений и ворохом других актуальных обстоятельств. При прочих равных отсутствие чего-либо, как кажется, не требует объяснения.

Но почему тогда актуально существует наш мир, если его несуществование по умолчанию более простое обстоятельство? Питер Ван Инваген предложил любопытное вероятностное решение этой загадки. Каждое актуальное положение дел могло бы быть немножко другим: сегодня утром вы могли выпить чай вместо кофе, вселенная могла не иметь Солнечной системы, законы физики могли бы быть немного другими и т. д. Существует бесконечное число способов, каким нечто могло бы быть, иначе говоря, бесконечное число возможных миров. При этом, согласно Инвагену, существует только один способ, каким ничего не могло бы быть: поскольку в ничто ничего нет, разные ничто просто не имели бы оснований для различий. Поскольку способов существования хоть чего-то бесконечно, а способ, каким ничего не существует, только один, вероятность существования хоть какого-то непустого мира равна 1, а вероятность пустого - 0.

Почему вероятность должна распределяться равномерно между мирами? Каждый возможный мир является максимально определенным способом того, каким могла бы быть реальность. Из этого Инваген делает вывод, что ничего за пределами самих миров не может влиять на вероятность их актуализации, повышая её или снижая. Поскольку никакого межмирового селектора не существует, пустой мир не может иметь приоритетной вероятности в сравнении с любым из бесконечного числа возможных миров.

Удовлетворены ли вы таким разрешением загадки? Если вдруг нет, то вы не одиноки: то же самое почувствовал и Инваген. Он сравнивает свой аргумент с онтологическим аргументом Декарта и пишет, что его решение также выглядит слишком уж простым и наверняка с ним что-то не так. Критиковалось оно множеством разнообразных способов. Есть любопытные возражения, показывающие возможность бесконечного числа пустых миров с разными модальными фактами. Например, в одном пустом мире есть модальный факт "если бы в этом мире была собака, она бы лаяла", а в другом - "если бы в этом мире была собака, она бы говорила по-французски", хотя собак нет в обоих мирах.

Но более серьезной проблемой мне кажется то, что аргумент Инвагена предполагает определенный способ задать вероятностную меру на пространстве возможных миров. Без какого-то основания непонятно, почему логическое пространство возможных миров вообще обладает такой мерой. Кажется, будто Инваген скрытым образом протаскивает в свой аргумент безразличный селектор вместо того, чтобы избавиться от него. При этом неясно, почему этот безразличный селектор расчерчивает пространство вероятностей по количеству отдельных миров. Почему вместо этого он не разделяет его по наличию в мире конкретных вещей: 1/2 на пустой мир и 1/2 на непустой, скажем? Или вообще не задает такую меру, при которой наш актуальный мир имеет вероятность 1, а остальные - 0? Само пространство возможных положений дел еще не указывает на то, какая вероятностная мера на нем правильная, если она вообще есть.

В общем, проблема достаточно близка к трудностям в формулировке скептицизма Больцмановского Мозга, описанным тут. Мы можем описать множество каких-то исходов, объектов и положений дел. Для нас естественно думать о вероятности как о случайном выборе из таких множеств. Но совсем не обязательно, что в природе или вовсе за её пределами есть механизм, принимающий наше множество на вход и производящий этот выбор.