— Пятьсот лет назад? Пятьсот лет назад эльфов ... было больше. — Артемизия безразлично водила кончиком пальца по ободку кружки, нечитаемым взглядом рассматривая вид из окна, будто бы там могло быть что-то новое. Небрежно, Шалфей бросил кубик сахара в свою чашку с какими-то изящными фруктово-ягодными узорами, и подвинул стул ближе, выражая так свою готовность выслушать то, что ему поведает ментор.
— Люди пришли в наши дома. Они забирали всех, кто мог держать лук или меч. Тогда я была еще совсем юна. — пауза, — Далеко не каждый соглашался покидать лес без сопротивления, тем более, для таких целей. Но у людей есть свои дипломатические методы, которым довольно сложно противостоять. — она иронически усмехнулась, в лице ее отразилась какая-то еле-уловимая горечь, заставившая ее скривить нос. Отпив чая, эльфийка продолжила.
— Либо ты с ними — либо весь лес погорит. Не сложный выбор, как тебе кажется? Но по правде сказать, люди лукавили. Даже полное подчинение не могло гарантировать того, что лес не будет сожжен или вырублен. И я помню этот запах пепла, смешанный с трупами зверья. Я помню, как один только вид огня резал глаза. Запах этот въедался в кожу и в одежду, как клеймо, напоминая о том, что мы не имеем ни власти, ни силы, ни свободы решать за себя. Вид же этот навсегда сохранился в моей памяти, как разьба ножом по мягкой и податливой древесине. Он давал о себе знать каждый раз, когда я натягивала тетиву. Невольно, пальцы сжимались вокруг рукояти. Стрела вылетала раньше, чем сердце успевало дрогнуть. — Артемизия казалась сейчас еще бледнее, чем обычно. Лицо ее приобрело характерную усталость и изнеможение, будто бы одни лишь попытки вспомнить эти образы переносили ее в это тягостное время, заставляя из раза в раз переживать столь долгую, даже по меркам эльфийского народа, войну. Шалфей хотел прервать разговор словом поддержки, но решил тактично этого не делать, промолчать и продолжить слушать. Она вернула себе самообладание.
— Порох тогда пах совсем по-другому. Более ядовито, кисло. Он щекотал ноздри. А его последствия были сравнимы с гнилой свининой, покрытой слоем плесени. Не раз мне приходилось видеть товарищей, разбросанных в траншеях по частям. На скорбь не было времени — ее прерывали изуродованные люди, которые, словно падальщики, срезали с остатков тех, кто был когда-то мне дорог, уши, словно трофей. Утешительный приз в одном из городских тиров. Кощунство... Сами они еле волокли ноги. Но какая-то едкая желчь, залитая в их души мародерскими обычаями военного времени, заставляла их жаждать таким образом возмездия, собирая кожаную добычу по голой, уставшей от сражений, земле. — эльфийка прикрыла нос тыльной стороной ладони, пытаясь сдержать рвотные позывы. Она сделала два глубоких вздоха и прокашлялась.
— Ты не представляешь, как тебе повезло жить сейчас. — сидя напротив, она серьезно посмотрела на Шалфея, в глазах ее играл какой-то металлический отблеск.
— Я понимаю, госпожа Астерис.
— У тебя есть большое преимущество. Ты обладаешь привилегией знания чужих ошибок. Не совершай тех же ошибок, что и я, Шалфей. Потому что если дело придет к этому... на твоих плечах может оказаться сохранность твоих близких. Я хочу, чтобы в твоей жизни было одним возможным горем меньше. Ты хороший мальчик.
— Спасибо, госпожа Астерис.

Старенькая зарисовка с Артемизией из щитпоста.

#зарисовки #общее #второстепенные — 🌟