— Пино, не могу не заметить, свои письма вы украшаете весьма милыми зверятами.
Целозия обвивала хвостиком изящную ножку обитого вельветом стула, на котором сидела. Драгоценные бусины еле слышно позвякивали о древесину.
— Ах, это... Можно сказать, это моя маленькая привычка. Десяток-другой лет уже порчу дорогую бумагу.
Лицо Пино осветилось мягкой улыбкой. Такой улыбкой, с которой обычно говорят о старом друге, источнике множества дражайших воспоминаний, сердечной отрады.
— Что вы, Пино, не стоит делать о себе таких критичных суждений. Я, например, считаю это очаровательным. Однако, мне интересно, что сподвигло вас начать? Не проснулись же вы одним утром с решительным намерением радовать своих милых дам чернильными котятами.
Пино впал в раздумья. В его взгляде пробежала неуловимая тень уныния. Он смотрел в окно, куда-то вдаль, на ровные ряды виноградных кустов. В воздухе повисла пауза. Внезапно настигшая г-на В.А. меланхолия ничуть не пугала леди Целозию: всем романтичным натурам, подобным ему, свойственна привычка погружаться в свои мысли, предпочитая их реальности. Спустя какое-то время, он начал вполголоса:
— Да, в самом деле. — Целозия внимательно слушала, игриво покачивая ногой. Пино перебирал руки, то и дело складывал их в замок, явно волновался: по всему видимому, случившееся на нем оставило определенный след. По этому следу, сахарная аристократка желала выйти на некую новую пищу для размышлений, занятный анекдот из жизни милого Пино-Гриджио. Но сейчас все зависело от сговорчивости этого юного эльфа. Он поднял на нее взгляд пурпурно-зеленых глаз, и Целозия кротко кивнула в ответ, чем и дала ему уверенность продолжить.
— Ее звали Изабелла. Человек. — Пино усмехнулся, сам забавляясь своей предсказуемости. — Бледная кожа, очень правильные черты лица. Такие девушки раньше удостаивались изображения на драгоценных камеях. Их изображения носили на себе как часть праздничного туалета, даже не зная их имен. Волосы — словно смола. Струящиеся черные кудри. В каждом ее движении читалось изящество нереиды, говорила она тихо, почти интимным шепотом. Своим складом она напоминала мне фарфоровую вазу — хрупкость, и в то же время та особенная утонченность, которую ни за что не воспитаешь в той, кто не обладает этим даром с рождения. Она могла бы стать отменной музой для любого, кому бы позволила любоваться своим тонким станом.
— Вы, должно быть, вели с ней роман. — не без дружественного упрека заметила Целозия. Пино прикусил губу. Его промедление с ответом, впрочем, давало ей все, что нужно знать.
— Вы меня раните в самое сердце. Настолько меня просто читать? — он рассмеялся, прикрывая рот рукой. — Но факт в том, что ей не было нужды становиться чей-либо музой. Белла и сама была прекрасной художницей. В основном, из под ее кисти выходили чудесные акварельные этюды. Больше всего ее влек лес и его молчаливое очарование. Порой, я часами мог наблюдать за тем, как она самозабвенно рисует, пока ветер настойчиво пытается утащить ее краски в чащу леса или опрокинуть ее холст в озеро. Она рисовала мне в письмах. Я долго рассматривал эти небрежные эскизы, фантазируя о том, как она вырисовывала их перьевой ручкой.
Он вновь прервал свой монолог, погрузившись в воспоминания.
— Я желал приобщиться к ее увлечению. Тогда, я корил себя за свой эгоизм. Но мне хотелось лишь оставить что-то от Беллы у себя. Пронести частичку ее... сквозь года. В своих руках.
Пино поник. Но Целозия не позволила ему глубже пасть в эту пучину тоски.
— И, я так понимаю, ваша Белла оказалась еще и прекрасным учителем?
Он кивнул.
— Она научила меня держать перо. Иногда я перерисовывал ее наброски к себе в тетрадь. Она говорила, что мне жизненно необходимо найти то, что интересно рисовать именно мне. Возможно, я подвел ее тем, что так и не нашел источник своего вдохновения. И даже сейчас, когда ее давно с нами нет, я продолжаю бездумно копировать ее зарисовки.
Целозия провела кончиком пушистого хвоста, словно кисточкой, по щеке печального эльфа.
— Глупости, дорогой Пино. Она и стала источником вашего вдохновения.
🌟 #пино 🌟 #второстепенные #зарисовки