Как навыки терапевта влияют на пользу от практик, выполняемых клиентом

Я тут пошел на онлайн-группу навыков Радикальной Открытости. Это что-то типа ДБТ. Очень странная для меня тема — пока что хожу из любопытства и в надежде, что втянусь. На группе речь идёт про навыки и практики. Я не привык работать через навыки, поэтому даже с профессиональной точки зрения получается интересно.

Например, сегодня нам предложили упражнение с погружением лица в миску с холодной водой — говорят, от этого что-то полезное происходит с нервной системой. Когда ведущая сказала «а теперь мы идём в ванную, берём миску и…» я хорошо понял то, о чем пишет исследователь терапии Джон Норкросс: если вы предлагаете клиентам новые поведения и экспозицию, то для вас альянс с клиентом не менее, а более важен, чем в «отношенческих» подходах — в тех, где развитие отношений с клиентом считается основой позитивных изменений. Потому что человек должен хорошо доверять вам, чтобы по вашему совету начать что-то делать.

Чем страннее и непривычнее практики, которые мы предлагаем клиентам, тем лучше мы должны уметь доносить пользу от их выполнения. Мне как терапевту, который начинал работать в нарративной подходе, а потом работал эксклюзивно в ориентированном на решение, это долго было непонятно: я не привык давать “практики” и предписания, и в ответ на просьбы клиентов сделать это извивался, как уж на сковородке, пытался выкрутиться в духе “давайте посмотрим на то, что для вас работало в прошлом, и сделаем вашу собственную практику”. И иногда это отлично работало! Но иногда это просто бесило клиентов, и я решил перестать ломаться и начать давать людям то, о чём они просят.

Поначалу давать людям практики получалось так себе. Я попросту не умел делать вещи, которые исследователи называют критически важными для эффективной терапии: создавать позитивные ожидания, повышать вовлечённость клиента в процесс, адаптировать практику под человека. Я чувствовал себе не комфортно в той роли, в которой клиент хотел меня видеть: эксперт, человек, который понимает, что может помогать, который может сказать, что сделать, чтобы стало лучше. Сейчас с этим стало намного проще, и я с удивлением вижу, как клиенты выполняют практики и упражнения и получают от этого пользу.

И тут можно сказать: конечно, это помогает! Это же эффективная практика! Но если вчитываться в исследования терапии, то становится понятно, что важна не столько сама практика, а то, что она даёт ощущение контроля за своей жизнью.

Да что там практики. Вспомните исследование того, как терапевты давали антидепрессанты клиентам. Одни и те же лекарства работал у наиболее эффективных терапевтов в 10 раз сильнее, чем у наименее эффективных (у которых не работали почти никак). Химия мозга? Ну да, конечно.

Любая практика социальна по своей природе. То, насколько мы будем вовлечены в неё, насколько будем видеть в ней смысл, сколько будем прилагать усилий и как терпеливо будем справляться со сложностями в её использовании, во многом зависит от людей, которые знакомят нас с ней и практикуют её вместе с нами. Это работает для ведения дневника мыслей в КПТ и тренажёрного зала, для йоги и для ведения блога.

Поэтому задача терапевта состоит не в том, чтобы выучить название всех нейромедиаторов или клеток в мозге. Это скорее пригодится вам, чтобы сдать экзамен или производить впечатление на первом свидании. Задача эффективного терапевта — стать человеком, кому клиент будет доверять настолько, что будет готов пробовать новые вещи, непривычные практики, и, ошибаясь и падая с ног, вставать и пытаться снова, а не опускать руки. Это то, чему меня на всех курсах терапии учили меньше всего — и что я вижу сейчас самым важным навыком.
[1/2]