Экстатическая правда

Добрый вечер. Грозный.

Тем временем, наш бесплатный курс лекций «Кинофактура» посмотрели уже более трёх тысяч человек 🎥

#лекторий

Провели в Петербурге вместе с фестивалем искусств Востока Daira кинонаучную программу «Дом. Человек. Камера». В очередной раз вдохновляюсь тем, как по-разному можно говорить о документальном кино — сколько пластов оно поднимает, сколько рождает вопросов и смыслов, и сколько даёт ответов.

До и после показов выступали антропологи и этнографы, научные сотрудники и кандидаты наук, востоковеды, курдоведы, арабисты, китаисты, индологи. Авторский док, преломляясь сквозь призму науки и фактологии, становится частью общего поля наблюдений за миром, фундаментальным исследованием человеческого опыта.

После семнадцати часов фильмов, лекций и обсуждений становится очевидно: неигровое кино и наука движутся рядом, просто разными тропами. И отрадно видеть, что всё чаще кинодокументальные методы становятся инструментом исследования не только для антропологов и этнографов, но и для психологов, философов, политологов, социологов и вообще для всех, кто ищет ключ к осмыслению человеческого поведения и реальности, в которой мы живём.

#фестивалим

Часто начинающие операторы и фотографы боятся подходить к людям. Стесняются, не смотрят в глаза, снимают украдкой, со спины. В то время, как именно смелость открыто входить в контакт с реальностью является определяющей в нашем деле.

Полагать, будто камера защищает как бронежилет, — заблуждение. Выражение лица и взгляд документалиста — одни из его ключевых инструментов. Неигровое кино психотерапевтично для всех участников, и невозможно научиться его создавать, не проработав эго, страх и ментальную составляющую своей личности.

Еще одна частая ловушка — мнимая сердобольность. Дебютанты боятся оскорбить своих потенциальных героев, додумывают что-то за них, — особенно если это угнетенные и несчастные люди. В этом контексте вспоминаются слова фотографа Жиля Пересса, который за свою профессиональную деятельность видел столько войн, эпидемий и людских горестей, что по логике должен был давно окаменеть.

Когда я фотографирую кого-нибудь, испытывающего сильные страдания, между нами происходит молчаливый разговор. Даже если бы я мог говорить на их языке, я не смог бы задать вопрос, типа: «Можно вас сфотографировать?» В таких ситуациях просто сделать фотографию — задача тривиальная. А спросить: «Можно ли сделать фотографию, которая будет иметь большее значение, чем просто фотография момента?» с помощью языка невозможно. Вы спрашиваете это глазами. Вы здесь рядом с ними, и они знают, какой вопрос будет задан. Они читают язык вашего тела и решают: показать им себя или спрятать, в зависимости от того, хотят ли они быть запечатлены. Они отвечают фотографу без помощи слов и их ответ сразу виден. Вы тут же его почувствуете. Это в глазах, и они говорят вам: «Да, я хочу, чтобы ты показал это всему миру»

То же происходит и с героями документальных фильмов. Кино, которое снимается о них, зачастую нужно им не меньше, чем авторам. Это всегда симбиоз. Однако, причины, по которым документалисты выбирают себе того или иного героя, а он соглашается пуститься в это путешествие, не всегда осознаются в моменте, чаще остаются в подсознании, где-то глубоко в душе.

#нестрашно

Вчера на нашем с Юлей Галочкиной курсе прошла первая лекция прекрасной Эрики Робертс по истории искусств для операторов. Много говорили о знаковых работах разных эпох, о том, как быт и сознание людей влияют на искусство, и как искусство, в свою очередь, формирует взгляд на время. Так или иначе, каждая новая веха не появилась бы без предыдущей, даже если вступает с ней в спор.

Мне особенно интересно думать об этом в контексте технологий. Кажется, развитие должно идти по прямой, но чаще оно движется по спирали. «Новая волна» появилась потому, что камеры стали легче и плёнка чувствительнее? Или сначала возник коллективный запрос на новый киноязык, и технологии подстроились?

Сейчас мы наблюдаем контринтуитивный процесс, о котором мало кто догадывается со стороны. Кодак расширяет производство в Рочестере, не справляясь со спросом. На Каннском фестивале в этом году 24 фильма были сняты на плёнку, а среди номинантов на Оскар-2025 за операторскую работу три из пяти — это 35 мм.

Многие операторы и режиссеры всё чаще высказываются в защиту пленки. Продюсеры это делают реже, но Кодак идет на разные беспрецедентные шаги, чтобы реанимировать репутацию разоряющейся компании. Кристофер Нолан снимает свою «Одиссею» на плёнку IMAX, и ради этого проекта пришлось доработать камеры и создать новые системы проявки и сканирования.

В этом контексте занятно, что руководства российских киновузов много лет назад единомоментно и безапелляционно распрощались с «конвасами» и цехами обработки пленки, а студенты операторских факультетов забыли, что такое обтюратор и перфорация. В то время как мир переосмысливает аналог как инструмент осознанности и художественной силы, мы давно потеряли к нему физический доступ.

И хотя я не верю, что плёнка полноценно вернётся в кино, я бы оставила её в киношколах навсегда — как инструмент, помогающий начинающим операторам ставить глаз, становиться дисциплинированнее и глубже чувствовать природу киноизображения.

#ученьесвет

Случайный ренессанс

📸 Фото Марии Козловой
📍 Кинолаборатория фпрк

#кинолаб