Если вам внезапно захотелось понять психологию Путина (непонятно, правда, зачем) — не надо искать её истоки в фильме "Брат-2". Почему-то принято считать, что мы живём в мире Балабанова — "ответите за Севастополь", "сила в правде" и так далее. Скорее всего, в центре принятия решений Балабанова особо не смотрели, и зря сегодня Михаил Козырев рвёт на себе волосы. Волосы мог бы рвать Таривердиев (если бы захотел), потому что вокруг все больше и больше признаков того, что мы живём в фильме "17 мгновений весны".

Что такое "17 мгновений весны"? Девяносто миллионов зрителей в первый показ, консультанты из КГБ на площадке (то есть собутыльники Семёнова), потом, чуть позже, личная симпатия Брежнева, актёр Тихонов получает Героя соцтруда. Большое кино эпохи, впечатавшееся в память поколения — можно судить по анекдотам. Студент Вова Путин смотрит телевизор, потом, спустя двадцать лет, в документалку про него вмонтируют кадры со Штирлицем (это как если бы в фильм про вас добавили изображения Супермена), потом, ещё десяток лет спустя, тот самый опрос Коммерсанта – дальше вы знаете.

Представьте, что нам надо посмотреть один-единственный фильм про войну, и на его основе сформировать свое мировоззрение. Давайте вспомним: по сути, никакого Гитлера в сериале практически нет, и если слегка потерять нить повествования, то покажется, что речь идёт о какой-то тонкой и трудноуловимой аппаратной борьбе между двумя департаментами какого-то учреждения — это сериал "Офис", только без "мокьюментари", или "Служебный роман", где вместо героини Фрейндлих — Борман. Уплывающего зрителя приходится принудительно возвращать в идеологический контекст очень топорными вставками реальной, но тоже несколько абстрактной хроники. Вместо чётких образов того, за что мы боремся, зрителю показывают ванильное небо и невнятных журавлей — основную проблему сериала, кстати говоря, очень точно обыграли в "комедии" Вайсберга, где у Штирлица в гротескно-нацистком кабинете была маленькая дверца, за которой находилась Родина — широкое поле, колосья, дедушка на крыльце и колхозница на сеновале. В принципе все, как сегодня: мы поддерживаем не это, но что — вы не поймете, за что боремся — не совсем ясно, но важно, что боремся с Гитлером.

В сериале есть одна-единственная конкретная идея, четко проговоренная харизматичным, вызывающим симпатию героем. Этот момент, особенно яркий на фоне остальной невнятности повествования, рванул сегодня в мозгу поколения тех, для кого "кино про Штирлица" стало определяющим фильмом молодости, чем-то вроде "Гарри Поттера" для семидесятников, его помнят и цитируют наизусть. Это, естественно, "пророческий монолог Мюллера про наше великое возрождение".

Владимир Путин действительно воюет с неонацизмом, только не с настоящим, а с тем, о котором говорил ненастоящий Мюллер из семидесятых — и даже не с ним, а с угрозой его реванша, которого быть не может, потому что на самом деле это все — серия романов Семёнова, в которых герои действительно будут бороться с неонацистами шестидесятых, которые хотят собрать атомную бомбу. "Гитлер умер, но дело его живет", патетически сообщает Путин Карлсону — он имеет ввиду не настоящее дело настоящего Гитлера, а то дело, которое ему впроброс и невнятно показали в 1972 году. Ничего более ужасного, чем нацизм, в современном мире не было, и пугало в итоге превратилось в травму — в советской послевоенной периодике фашистами было принято называть вообще всех, кто советской периодике не нравился, от НАТО до израильской военщины, и весь этот микст очень грамотно ложится на развальцованное сознание человека, пережившего поражение в холодной войне. Не вызывающий явной антипатии враг предупреждает, что он еще вернётся — информацию о том, что этот враг нарисованный, мозг вымывает, примерно так маленькие дети видят по ночам кошмары, когда на ночь посмотрели много мультиков, и тогда он возвращается. Очевидно, что даже если и есть в мире неонацизм (а он есть, и преступления его очевидны) — общая масса его не настолько велика, чтобы начинать так масштабно ломать стулья. Просто мы все стали какими-то слишком впечатлительными.