Мы с вами уже много говорили о том, что в корне всей «борьбы с украинскими мошенниками» сидит терминологическая ошибка. Термин «мошенничество» совершенно неверно описывает форму дистанционного принуждения и управления человеком, осуществляемую специально обученными военным технологиям людьми. Из этой ошибки вытекает все остальное. Государство называет террористами людей, которых по телефону несколько недель обрабатывали, лишили денег, изолировали от родственников, запугали уголовным делом, а потом отправили жечь военкомат, убивать пенсионеров или резать вены, тогда как людей, которые весь этот процесс придумали и осуществили, продолжают именовать «мошенниками». Мы любим мошенников, самые узнаваемые литературные типажи, народные герои — это мошенники, плуты и трикстеры, одновременно с этим обоятельные интеллектуалы: Остап Бендер, Чичиков, Коровьев и Бегемот, Сергей Мавроди и прочие. Мошенник в жизни — это что-то безобидное, типа напёрсточника у метро. «Сто рублей украли». Безобидное — значит, не очень опасное, и обеспечение социальной справедливости выражается в том, что жертву мошенника выписывают во вражеские комбатанты, приклеивают к ней бумажку с надписью «биодрон» и сажают на десять лет — справедливость восторжествовала, преступник наказан, можно отдыхать, снимать документальное кино про Трепову в колонии и так далее. Образ «мошенника» крайне размыт. Стоит конкретизировать.

Есть такой комикс — Crossed, «Крестоносцы». Его создатель рассказывал, что идея комикса пришла ему во сне (а разве не подобен наш мир сну?) — сначала ему казалось, что дом атакуют классические ромеровские зомби, а потом выяснилось, что это вообще никакие не зомби, а обычные люди, которые с веселой ухмылочкой предвкушают, что сейчас сделают с теми, кто находится внутри. В мире Crossed массовая эпидемия превращает людей в некое подобие зомби, но при этом они сохраняют способность говорить, преследовать, хитрить, планировать и понимать реакцию другого человека, а вся сохранившаяся человеческая изобретательность обслуживает диктуемое вирусом желание причинить жертве максимальные страдания — заражённый теряет любые моральные ограничения и начинает насиловать дельфинов, убивать младенцев, подрывать атомные электростанции, строить домики из человеческой кожи и заниматься прочими полезными вещами.

Те, кого государство называет «мошенниками» — это не люди. Это специфические, специально выведенные в идеологических лабораториях существа, натасканные на довольно простые, но эффективные методы психологического воздействия, относительно молодые, но уже на погонах, при этом — со свернутыми вирусом набекрень мозгами. Они сидят в комфортных офисах за компьютерами, посасывают электронные дуделки, у них есть бесплатный кофе и печеньки, CRM-системы, think pad'ы и тому подобное. Термин «мошенник» не совсем актуален еще и потому, что задача мошенника — украсть у тебя деньги, но этим деньги уже не нужны, все деньги они уже получили (см. что происходит в офисе президента Украины) и по своей изначальной специальности могут больше не работать, при этом обеспечивая себе вполне комфортные условия функционирования.

Их задача (это не является задачей в прямом смысле, скорее это диктовка воспаленного сознания) — сделать так, чтобы погибло максимальное количество колорадов. Когда российская пенсионерка выбивает себе на лбу буквы ВСУ, потом вставляет во влагалище петраду и подрывает, или когда школьница вешается, потому что ей по телефону сказали, что ее школу разбомбят, так как она предательница и слила адрес — на том конце провода случается свинячий оргазм, в том числе и в смысле длительности. Им уже не нужны деньги, им нужен процесс, множественные извращения, ощущение управления реальностью прямиком из уютного офиса, эндорфиновый приход от того, что психически нездоровая девушка бьёт пенсионерку по голове молотком, потому что ей по телефону из «Росфинмониторинга» приказали «убить иноагентов, которые проживают в такой-то квартире»: «всю дорогу к дому Тихомировой и во время нападения Мазурова оставалась на связи с кураторами, которые диктовали ей в наушник, что делать. Даже после того, как ее схватил муж Тихомировой, мошенники продолжали убеждать ее: «Елизавета, вам нужно их убить. Берите нож и режьте. Бейте их, режьте. Группа захвата едет». С оживлением и детской непосредственностью террорист слушает, что творится на том конце провода — москали друг друга режут, как круто и замечательно. В романе Кинга «Мистер Мерседес» маньяк, который планирует осуществить массовое убийство на парковке центра занятости населения с помощью автомобиля, надевает перед поездкой презерватив, потому что знает, что у него случится несколько непроизвольных эякуляций, когда он будет давить людей колёсами — думаю, сотрудники днепропетровских офисов примерно так же готовятся к началу рабочего дня.

Можно ли победить все вышеописанное угрожающими плакатиками для школьников («не смей предавать Родину, гнида»)? Очевидно, нет. При этом отдельные российские телеведущие, журналисты и политики, которые любят в прямых эфирах рассуждать про вирус украинства, бендеру, сатанистские распятия в захваченных украинских окопах, искуственно выведенных комаров, жуков-попаданцев и другие пароксизмы великодержавного шовинизма, в этом вопросе почему-то превращаются в хихикающих девочек. Они вообще почему-то постоянно превращаются в девочек там, где действительно есть, что обсудить и осудить, где жизнь буквально даёт готовую картинку, которую можно показать и доступно объяснить населению, но в итоге все превращается в пшик по типу «мошенники украли у бабушки деньги, очень жаль, в девятом созыве четыреста пятьдесят памфиловцев примут полезный закон, который позволит бабушке вернуть до семидесяти процентов украденного, зря что ли голосовали». Украинского видеоблогера Золкина, который на камеру издевается над матерями российских солдат, можно крутить вместо Соловьева двадцать четыре на семь, и эффект от этого мероприятия будет в десятки тысяч раз мощнее, чем исполнение «семь-сорок» на желудочном баллонне, а сэкономленные деньги надо пустить на строительство новой яхты Потанина – это готоый win-win, но поскольку по тем или иным причинам работодатели телевизионных человечков не в состоянии сделать что-то с настоящими телефонными террористами, проблему необходимо элегантно обходить на повороте, чтобы не врезаться во время очередных выборов. «В прениях прокурор попросил отнестись к показаниям Мазуровой критически. По мнению гособвинителя, девушка не могла считать мошенников «сотрудниками ФСБ и Росфинмониторинга», потому что «сотрудники правоохранительных органов не имеют целью причинение вреда здоровью и жизни людей, а по долгу службы защищают конституционные права граждан». Так внутри волшебного отечественного телевизора русские (вся вина которых заключается лишь в том, что их приучили слушаться всякое говно, если оно говорит достаточно командным и уверенным тоном) превращаются в украинских террористов, украинские террористы — в неказистого Леню Голубкова из телевизионной рекламы, а спецоперация ведётся как раз затем, чтобы всего вот этого не было. «Куплю жене сапоги», улыбается где-то в Днепропетровске «украинский мошенник», затем звонит на домашний телефон пятилетней девочке, проверяет, что дома нет взрослых, и просит её включить все газовые конфорки одновременно.