Когда-то ответственному за такие вопросы человеку пришла в голову идея, что система в первую очередь должна быть странной — такой, чтобы было неясно, как с ней бороться. Не в смысле невозможности прикинуть объём усилий, которые необходимо потратить на борьбу (сколько у них дивизий? какие телеграфные линии надо захватывать в первую очередь?), а в смысле непонимания того, что эта система на самом деле из себя представляет и как к ней подступиться. Эксперимент длинной в десять лет показал, например, что с системой невозможно бороться путем разоблачения коррупции — не то что бы мы не знали этого раньше — значит, смерть кащеева лежит не в области борьбы с коррупцией. Сталкер ползёт по канаве, кидает вправо-влево болты, зевнул – его разрывает пополам гравитационная ловушка, следующий сталкер ползёт, видит вдалеке тряпье, делает заметку на карте — ага, вот там кто-то скопытился, туда мы больше не ползем. Метод эффективный и убедительный, конечно, но какой-то нерациональный, но, наверное, единственный способ исследования странных систем — вот такое сталкерство. Это относительно новый подход, который перечеркивает опыт предыдущих борцов с кровавым режимом: например, читая Ленина, можно обнаружить, что излагаемые им в публицистике взгляды и критика современной ему системы (и критика его оппонентов) не менялись практически с самого начала его литературной деятельности — окружающий Ленина мир был монолитен, окружающий его режим — монументален и чётко очерчен, за А почти всегда следовало Б. Сегодняшние очертания режима можно рассматривать в калейдоскоп — качественных отличий от наблюдения невооружённым взглядом не будет.

Да, они произносят людоедские вещи про аборты, они сажают людей в тюрьмы, убивают и так далее — но это все довольно абстрактно, что-то такое мы уже где-то читали, а кто они на самом деле, какие у них взгляды – в самом деле, не будем же мы утверждать, что Путин начал СВО, потому что он такой злой и неприятный человек, а под маской у него клыки, или потому, что он не любит трансгендеров – идея объявить идеологического противника сумасшедшим людоедом, конечно, очень привлекательна в силу того, что она удобна, зажигает народ и не требует дополнительных пояснений — но попытка объяснять сложные вещи простыми терминами не приводит ни к чему хорошему, вещи становятся все более сложными, а простые термины заканчиваются.

Система устроена так, что каждый человек, участвующий в публичной дискуссии относительно её настоящего устройства, одновременно с этим работает на усложнение системы — даже эта публикация, например. Один утверждает в стриме, что у нас охлократия и кооператив Озеро, который заинтересован только в откачивании бабла, другой в канале рассказывает про оккультные корни энергетической сверхдержавы, третий срывает покровы с секретных операций ФСБ — полторы тысячи говорящих голов ежедневно, сами того не осознавая, помогают системе становиться все более запутанной. Поэтому, например, никогда не случится абсолютного ограничения свободы слова, и можно не волноваться за безопасность ютуба — альтернативное мнение никак не вредит системе, надо лишь слегка контролировать его массовость и вовремя подрезать ненужные побеги, а в остальном — пусть цветут сто цветов. Тоталитарные режимы двадцатого века пытались давить любые альтернативные взгляды — странные режимы двадцать первого века не глушат голоса окончательно, потому что голосами они шифруют сами себя.