Есть два способа кризисного управления негативными инфоповодами.

Способ первый, самый тупой, но почему-то эффективный — все отрицать. «Нет, это не мы, но они все равно заслужили, а мы ещё не начинали, а вообще ничего на самом деле не было». Так было всегда, но, по-видимому, в не-мирное время этот способ работает несколько хуже.

Способ второй, требующий чуть более тонкой предварительной настройки — все признавать. «Да, это мы, вот такие мы орки, хи-хи, оркестр, кувалдирование, всех ограбим и убьём». Челюсть самопроизвольно принимает очертания троллфейса, под мрачный электронный бит люди в балаклавах что-то штурмуют.

На ровном месте, как уже было сказано, использовать этот метод нельзя, поэтому медиапотребителя сначала подсаживают на шок-контент. Смотри, Ваня, мёртвый заблюренный украинец. Ой, смотри, а вот не заблюренный. О, а вот два мёртвых украинца. А вот десять. А вот видео с убийством (момент выстрела заблюрен). А на этом видео уже не заблюрен. Каналы распространения тоже потихоньку меняются: вчера фотки с трупами показывали в мелких экзотических каналах, сегодня на государственном канале РТ мы смотрим, как «наши бойцы на дронах настигают украинских боевиков прямо в окопах» (это реальный заголовок).

Одуревшего медиапотребителя не просто приучают к гуро, его приучают, что безумная кровавая резня — это не то, что делает противник, а то, что делаем мы. Что это является нормой. Посмотрите на историю военной пропаганды, посмотрите на плакаты времен Великой Отечественной. Насиловали, убивали детей, купались в крови, стреляли в затылок всегда ОНИ, мерзкие карикатурные карлики, разукрашенные свастиками. МЫ — всегда в белом, всегда красивые черты лица, винтовки, голубые глаза и чистые руки. МЫ — свет, ОНИ — тьма. ОНИ превращают пустыни в радиоактивный пепел, МЫ превращаем пустыни в цветущие сады.

Сегодня ИХ почему-то вообще нет, лишь иногда ИХ можно разглядеть в искателе дрона или в куче окровавленного тряпья в канаве. Зато МЫ теперь изображаем из себя кого-то вроде карикатурных фашистов с картинок Кукрыниксов. Или либераторов с плаката про либератора. Мы орки, мы грабители, мы тьма, у нас большие кувалды, мы стреляем в затылки и сокрушаем черепа — обязательно с кровавыми подробностями. Меняется и тизерная реклама: там, где ожидалось что-то вроде «публикуем доказательства зверств украинских боевиков из биолабораторий», красуется «наши пацаны из бригады "Амурские волки" наказали бандеровских снайперш, они плакали и кричали о пощаде пока их е****, видео без цензуры выложили здесь…». О зверских преступлениях укронацистов сообщается как бы впроброс, это уже неважно, никого не интересует, о целях СВО никто не вспоминает — важен процесс, важно не останавливать работу мясной молотилки. Потери в ходе украинского наступления составляют примерно восемь к одному, говорит в камеру Владимир Путин и ласково улыбается зрителю.

Это все очень плохо кончится. Нас не просто ждёт психическая эпидемия — она уже идёт, и она не пройдёт бесследно для нации, в которой традиционно игнорируются вопросы психического здоровья. Нельзя без тяжёлых последствий на протяжении нескольких лет каждый день объяснять миллионам, что жестокие убийства — это правильно, что видео со сбрасыванием гранат на людей — это развлекательный контент, который можно показывать по телевизору. Это не будет похоже на массовые психозы времен холодной войны, потому что разрушаются не абстрактные, в сущности, представления о добре, зле и справедливом мироустройстве, а базовые настройки личности — неприятие гомицида в любых его формах, отвращение к визуальному насилию, ограничители, удерживающие человека от уничтожения соседа по лестничной клетке, который раздражает громкой музыкой, или наступившего вам на ногу пассажира автобуса.

Война только начинается.