ТРИДЦАТАЯ ЛЮБОВЬ ВЛАДИМИРА

Владимир Путин медленно растворяется в воздухе еще со времен ковида, и сегодня верховного главнокомандующего страны, ведущей активные боевые действия, можно рассмотреть только с помощью специальных приборов. По сути, Путин действительно куда-то пропадает, и почему-то новость о скором наступлении той самой «России без Путина» не вызывает ни воодушевления у его противников, ни паники у его сторонников. Действительно, за десять лет общество привыкло к тому, что президент периодически отлучается, возвращаясь в мир живых спустя несколько недель с более четкими скулами или, наоборот, с неестественно вздутыми венами на руках, и с каждым разом оппозиционные медиа все с меньшим энтузиазмом разоблачали «консервы» Первого канала — но сегодня что-то подсказывает, что он не вернется ни через пару недель, ни через месяц, ни через год. Относительно свежая, вроде бы (то ли 2015, то ли 2013, то ли 2018 года — время застыло) шутка паблика «Лентач» — баннер с «Лебединым озером» и счетчик «Владимир Путин не появлялся на публике столько-то дней» тогда задевала и эпатировала, сегодня же кажется даже абсурдной — что значит «появляться на публике», он что, умеет появляться на публике?

Сорокинская Марина постепенно превращалась в передовицы советских газет. Как минимум последние две недели — а в условиях застывшего времени это единственный отрезок, на котором ты можешь доверять своей памяти, — Путин превращается в звуковую волну, которую мы даже не улавливаем, а узнаем про нее из пересказов третьих лиц четвертым. Его главное и единственное сегодня напоминание о себе — он постоянно кому-то звонит: главе Шебекино, в Африку, командиру 163-го танкового полка 150-й дивизии. Все эти разговоры остаются «за кадром», как говорит его новый ручной летописец, а нам остается только рыскать по эфиру. Интересно, что все телефонные собеседники Путина описывают эти разговоры практически в одинаковых терминах: «позвонил неожиданно, спрашивал чем помочь», «ощущение, что разговариваешь с батей», «будто сто лет знакомы, будто близкие люди», ничего конкретного — легко представить, что запись на самом деле одна, и из раза в раз прокручивается то президенту Венесуэлы, то подполковнику медицинской службы Мирзоеву. «Здравствуйте, я Путин, давайте поговорим по-человечески, как свои, чем вам помочь? Кстати, считаю, что дагестанцы очень отважные люди» — формулировка, действительно, универсальная.

Редкие кадры настоящего, живого Путина — нет никакой разницы, «консервы» это или нет, — скорее напоминают зацикленные гиф-изображения. Он по несколько раз трогает трубки телефонов и двигается на стуле с колесиками туда-сюда, как в реверсе. Что-то рассматривает в глубине кабинета. Пальцем подзывает Пашу Зарубина и с блуждающим взглядом произносит: «Там, кстати, пехота наша прямо сейчас, работает как следует! И Тихоокеанского флота, и Северного!». «Помогает товарищам-сослуживцам», бормочет Паша Зарубин. «Правильно!», улыбается президент. «Счастливо вам!» — и уходит. Где «там»? Сюжет тут же прыгает в окоп, где жутко довольный Соловьев расспрашивает очередного подполковника об очередном телефонном разговоре с президентом.

Мы хорошо знаем, что Путин всегда старался дистанцироваться от негатива, но никто, наверное, не ожидал, что когда ситуация станет совсем невыносимой, Путин начнет превращаться в другие вещества и явления — в радиоволну, в минералы, в газы, в войсы Пескова, в брифинги Минобороны. « — Планирует ли президент посетить зону подтопления? — Нет, не планирует». Чем хуже события — техногенные катастрофы, вторжения на территорию России в границах 2022 года, антигосударственные выступления частных военных компаний — тем более удивительные цветы вырастают на том месте, где когда-то проходил гарант конституции и национальный лидер.

«Знак EXIT для человека, родным языком которого является латынь, выглядел бы как подсвеченная красным надпись «ОН УХОДИТ». Он действительно уходит, он уже практически ушел, и неважно, на какой срок это растянется. Непонятно только, почему так грустно и одиноко.