Увозит карту за кулисы, возвращается.

Вы не можете знать, что чувствует, или думает, или какие там еще процессы происходят в голове у вашего народа по одной простой причине: у вас нет социологии как явления. Вы ее уничтожили. Вы очень долго выстраивали систему, при которой любые цифры будут априори сфальсифицированными или потенциально непроверяемыми — так было удобнее работать, я понимаю. Но вы никогда не задумывались, что будет, если вдруг вам понадобятся реальные цифры? У вас есть красивая легенда о "закрытых опросах ФСО" — даже если таковые и существуют, опрашивают они, скорее всего, друг друга — с очевидными результатами. Вы не знаете, о чем думает ваш народ. Скорее всего, в какой-то момент вас это пугало, но потом умные люди сказали: а зачем нам знать, о чем думает народ, если мы можем придумать это за них и заставить их в это поверить топорными, идиотскими методами образца первой половины двадцатого века? Действительно, можете — но в то же время, вот незадача, не можете выяснить, для какого количества населения ваша стратегия оказалась эффективной. Потому что у вас нет социологии, хе-хе.

БИМ: Люди страдают! Мы защищаем людей!

БОМ: Во-первых, я до сих пор не получил ответа на вопрос "где вы были восемь лет, пока эти люди страдали". Во-вторых, этот и без того сомнительный аргумент будет становиться все более сомнительным с каждым новым днем, поскольку обстрелы будут продолжаться, люди погибать, а Российская Федерация, которая имеет все возможности устранить Зеленского и любого нациста, просто наведясь ракетой на его мобильный телефон — будет уклоняться от этой возможности, придумывая все новые и новые аргументы за то, чтобы это не делать, один другого краше. Вот, попробуйте вы.

БИМ: Зеленский ничего не решает, его устранение ничему не поможет, он марионетка! Его хозяева сидят в Вашингтоне!

БОМ: Почему бы тогда не ударить по Вашингтону?

БИМ: Случится ядерная война!

БОМ: Хорошо. И чего делать будем?

БИМ: Наносить удары по критической инфраструктуре украинских бандформирований!

БОМ: По электростанциям, типа?

БИМ: Да!

БОМ: И к чему это приведет?

БИМ: Украинские нацисты не смогут обстреливать мирное население Донецка и сдадутся!

БОМ: А что мы потом будем делать? Домой пойдем? Сменим власть на Украине? Включим Украину в состав Российской Федерации?

БИМ молчит.

БОМ: Уже не раз говорилось, в том числе и на этой сцене: нет плана, нет цели, ничего нет. Победа близка, но ее невозможно достичь, пока она не сформулирована. Мы ее не сформулировали, поэтому наше будущее в высшей степени туманно — но, с другой стороны, если нет четких критериев победы, мы не сможем проиграть.

Я не скажу, что эта ситуация меня не устраивает, в конце концов, мы не должны забывать, кто в этом конфликте наши, и желать нашим поражения — это последнее дело. Меня так в школе учили: Россия — наше Отечество, Москва — наша столица, фашисты плохие, наши — хорошие, мы всегда побеждали и победим после. Меня не учили в школе, как существовать в условиях квантового конфликта. Остается, наверное, только закрыть глаза и надеяться, что дьявольская машинка из коробки не убьет кошку — или убеждать самого себя, что она жива. Если не заглядывать внутрь, жить становится как-то легче. Неучастие — это тоже стратегия. С Новым Годом, Бим.

Затемнение.