«Не надо раскачивать лодку. Не надо фотографировать куличи с тем, с чем не надо их фотографировать. Не надо курить кальяны с того, что является религиозным символом. Так или иначе, кулич — это символ Пасхи. Это не просто кекс, это домашний вид Артоса. Просто сладкий». У меня нет достаточных компетенций для того, чтобы рассуждать о роли кулича в православии. Если священники утверждают, что сладкий хлеб — это православный символ, который нельзя фотографировать с тем, с чем его нельзя фотографировать, то пускай будет так. Им виднее. Меня интересует другое. Двадцатисемилетняя уроженка Саранска, имеющая условное наказание за хранение наркотиков, работает в московском баре на Сретенском бульваре. Понятен и культурный бекграунд девушки, и её окружение, и то, с чем она сталкивается каждый день в кальян-баре на Сретенском бульваре.

В трех остановках метро (поясню, что метро — это такая большая трубка под землёй, с помощью которой жители отдаленных районов, не имеющие персональных водителей, добираются до работы) от бара на Сретенском бульваре располагается ресторан WRF «Гвидон», где можно попробовать, например, пончики «Вздохи монашки» (?) с красной икрой за полторы тысячи рублей. Шеф «Гвидона» публикует в инстаграме видео, которое вы можете наблюдать выше — это бесформенное нечто является православным символом, покрытым сусальным золотом. Стоит оно порядка тридцати тысяч рублей. Шеф-повар под публикацией пишет, что это «роскошь на грани разорения», ресторанный критик Сысоев пишет, что это «самый красивый кулич, который он когда-либо видел». Очень красиво, согласитесь. Оно ещё и шевелится.

Сотрудница кальян-бара функционирует в рамках вертепа, который называется «барно-ресторанная индустрия центра Москвы», говоря шире, в рамках вертепа под названием «центр Москвы» и пытается усвоить его специфический культурный код. Она видит, что заведения вокруг вполне себе используют куличи и их производные в качестве маркетинговых приемов, творят с этими куличами всё, что им хочется, приклеивают к ним умопомрачительные элементы из глазури и тому подобное. Разве что на голову их не надевают. С точки зрения девушки ничего принципиально ужасного не произошло, ведь она сделала ТО ЖЕ САМОЕ, что делали ещё десятки владельцев и сотрудников предприятий общественного питания вокруг неё, но государство почему-то отреагировало только на барменшу. Можно предположить, что фотографировать куличи вместе с сусальным золотом — этичнее, чем фотографировать их с кальяном. А почему?

Люди, которые принимают те или иные решения, в кальян-бары уже не ходят. Они ходят в рестораны на Большой Никитской, которые расположены в такой удачной близости от здания Государственной Думы и заказывают там к празднику золотые куличи за тридцатку с крабом по-каталонски, яичками и вялеными томатами. И не видят в этом никакой проблемы. Почему-то десакрализация кулича в их исполнении десакрализацией не считается. Солидный господь для солидных господ, квод лицет йови и так далее.

Эта история, конечно же, не только про куличи.