КИРИЕНКО
Если это запись — она должна была быть у нас еще вчера. Мы бы ее видели в аппаратной. Значит, это прямой эфир. Если это прямой эфир — то он где-то стоит перед камерой.
(смотрит на телевизор)
А мы в ноль-ноль должны были дать другое. Люди вот это (тычет в экран), что бы это ни было — уже смотрят. Это что же … всё, получается?

ПАТРУШЕВ
Без эмоций. Ждём информацию.

БОРТНИКОВ
(в трубку, медленно)
Ещё раз.
(короткая пауза)
Повторите.

Убирает трубку от уха на секунду, смотрит на ПАТРУШЕВА. Потом возвращает и дослушивает.

БОРТНИКОВ
(в трубку)
Понял.

Кладёт телефон. В комнате тихо. Телевизор продолжает: ПРЕЗИДЕНТ говорит что-то о важности семейных взаимоотношений.

БОРТНИКОВ
На Валдае его нет. Пропал.

КИРИЕНКО
(быстро, истерическим тоном)
Но в эфире-то он у нас есть?! Значит, кто-то дает картинку...

БОРТНИКОВ
(внезапно)
А Андреева-то где?

КИРИЕНКО
Андреева сейчас сидит в студии и думает, что мы с ума сошли.

ПАТРУШЕВ
Резюмируем. На Валдае его нет, но картинка откуда-то идёт. Мне нужно понимать: кто его включил, откуда идет эфир, где стоит камера.

(внезапно искривляет лицо, передразнивая КИРИЕНКО)

«Наши люди в аппаратной»... «Останкино»... Придурок.

КИРИЕНКО
(кивает резко, уже набирает)
Да. Сейчас. Сейчас.

БОРТНИКОВ
(выходит из кабинета, на ходу отрывисто командует по мобильному телефону)
Подъём. Группы. Периметр.

ШОЙГУ
(встаёт, поправляет рукав)
Вот это, конечно, Новый год.

Все выходят из кабинета. ПАТРУШЕВ замирает на секунду у стола. Смотрит на телевизор. На экране салют, звучит гимн. Он берет со стола пульт, выключает звук. В кабинете становится ещё тише.

Занавес.

***

Сначала проверили самое очевидное: дома в Сочи, маршруты, служебные борта, последние подтверждённые перемещения. Взятая в кольцо резиденция «Долгие Бороды» на Валдае встретила штурмовую группу ЦСН ФСБ, воврвавшуюся на объект в ноль-ноль двадцать пять, задумчивой тишиной. Внутренняя охрана ФСО лежала лицом в пол, журнал событий был в порядке, камеры не показывали ничего. Пропал человек, мистика.

Параллельно развивалась другая сюжетная линия — телевизионная, и вот здесь как раз начиналась не мистика, а настоящая шизофрения. Уже через двадцать минут после новогоднего обращения президент появился в телевизоре снова: короткий новостной сюжет о запуске новой производственной линии Магнитогорского машиностроительного комбината. Запись выглядела свежей. Президент — в деловом костюме и белой защитной каске — окруженный рабочими, уверенно втолковывал что-то человеку, стоящему спиной к камере (титр указывал: «министр промышленности Антон Алиханов»; настоящего министра Алиханова через десять минут после «выпуска новостей» арестовали на квартире в Москве, сорок минут спустя его уже отпаивали коньяком в кабинете Бортникова — Алиханова трясло).

Через час, вместо обещанной «развлекательной программы со звездами эстрады и кино» — очередной выпуск. Президент в пути, кадры из самолёта, разговор с губернатором неназванного региона. Потом, ещё через сорок минут — встреча с врачами в Челябинске, потом — с волонтёрами в Петербурге. Никакой логики в географии не было: разные часовые пояса, разные декорации, разное освещение. Всё выглядело убедительно, никаких следов монтажа и использования новомодного искусственного интеллекта. С виду настоящий телевизионный президент за час преодолевал расстояния в пять тысяч километров, не меняя галстуков — с его лица не сходила странная, чуть хитрая улыбка.

К утру первого числа в администрации президента начали составлять таблицу появлений. В одной колонке — время выхода в эфир, в другой — канал, в третьей — предполагаемое место съемки. Таблица быстро перестала сходиться. Сюжеты из разных регионов выходили раз в несколько минут без всякой системы.

Спецназ прочесывал студии, аппаратные, передвижные комплексы Останкино. Ни одна камера не числилась задействованной, ни один из называемых в сюжетах корреспондентов не подтверждал работу, сотрудники аппаратных «на выгоне» клялись и божились, что готовый материал каким-то неведомым образом сам шел в эфир. Источник сигнала определить не удавалось.