А сегодня, оказывается, ЕГЭ. Основная проблема отечественного образования заключается в том, что образование перестало быть массовым. Если максимально упрощать, государству нужно двадцать тысяч инженеров для обслуживания трубы и двадцать тысяч математиков-экономистов для расчёта годовых дивидендов топ-менеджменту «Газпрома». Поэтому умных детей (меньше одного процента) соскребают в секты «Сириуса» (б-з-з), «олимпиадников» и изолируют от общества, остальные же предоставлены самим себе. Девяносто девять и девять процентов детей развиваются просто так. Ими никто не занимается. Что вырастет – то вырастет. Для оценки степени дегенерации сознания «обычного школьника» за одиннадцать лет «среднего образования» придумано интересное испытание (естественно, как всегда, худший аналог западных образцов) по разрисовыванию квадратиков крестиками. Соответственно, из максимально симплифицированного всеобуча вынимается еще год, который тратится на «подготовку к ЕГЭ» – к финальному удару, который должен гарантировать, что жертва уже никуда никогда не денется. На подготовке к ЕГЭ (точнее, на индукции массового психоза у школьников) греется дикое количество изготовителей решебников и методичек, контор по натаскиванию на экзамены, «репетиторов по ЕГЭ».

Все это существует потому, что критерии оценивания экзамена нормальный человек постичь не в состоянии – не из-за их трудности, а из-за необходимости отключить примерно пятьдесят-шестьдесят процентов мозга. Например, в заданиях с развернутым ответом в рамках профанации с элементами диверсии под названием «ЕГЭ по литературе» необходимо излагать собственную точку зрения, а потом проверяющий с помощью квадратно-гнездовых методов оценки будет рассматривать «глубину изложения», «аргументацию» и «использование литературных терминов». Нет, это не шутка – то есть сидит ребенок и пытается в тексте обязательно три раза упомянуть «психологизм» и «средства выразительности», иначе потеряются баллы. Субъективная природа интерпретации литературных текстов плохо сочетается с унифицированными критериями проверки, и критерии оценивания «ЕГЭ по литературе» никакого отношения к литературе не имеют, это компьютерная лингвистика на деревянных счетах. Преподаватели (настоящие) литературы вынуждены тратить на «тестики» драгоценные моменты очень короткого периода той подростковой зрелости, во время которого нужны сложные разговоры о добре, зле, нравственном выборе, смысле литературы; добровольные участники профанации – «репетиторы ЕГЭ» по литературе стригут купоны, вместо преподавания литературы обучают технике правильного запоминания учеником диалогов Болконского с дубом. А потом мы удивляемся, почему они режут кошек и бьют девочек молотками по голове. Школьная литература, изначально предназначенная для воспитания у детей чувств, мировоззрения и воображения, в рамках ЕГЭ становится средством селекции по уровню дрессировки, для «репетиционных школ» – средством заработка. Лоботомированный путем «ЕГЭ по литературе» «стобальник» (если не сделает над собой усилие) в состоянии только преподавать «ЕГЭ по литературе» окружающим с известными последствиями. На собачем абырвалге «унифицированного подхода к педагогическим измерениям» «стобальник» – это человек, который набрал сто баллов, если что.

Самые лучшие (на безрыбье) и полезные госэкзамены проводятся по предметам, преподавание которых в школах не осуществляется. Этот парадокс пынявого всеобуча наиболее характерен, например, для обществознания, которое в школах даётся по остаточному принципу, не воспринимается всерьез ни учителями, ни учениками, ни родителями. Преподавание современной истории выпадает из-за «подготовки к ЕГЭ», в итоге у детей от зубов отскакивает, в каком году Святополк Мирославыч пошел войной на Яромира Мемолюбыча (потому что механическое заучивание «карточек»), а вот что интересного произошло буквально несколько десятков лет назад в Беловежской пуще, дети объяснить не могут – при том, что Святополк с Яромиром вообще никакого влияния на текущие события не оказывают, а Беловежская пуща – да.