(начало выше)

Вторая причина — личная.

Прошлым летом я встретил в Донецке друга — журналиста Никиту Цицаги. Мы сидели на кухне, выпивали, говорили о войне, о журналистике… Обсуждали и «Редколлегию». В этом разговоре Никита произнес такую фразу: «Для независимых СМИ есть «Редколлегия», для кремлевских какая-нибудь «Тэффи» — а для таких, как мы, ничего нет». В тот вечер многое было сказано, но мне особенно запомнились эти слова.

На следующий день Никита погиб.

Он поехал делать репортаж о монастыре на линии фронта, где в подвале укрывались монахи и прихожане. Надел бронежилет, взял в руки камеру, сел в машину — и погиб от удара украинского дрона. Погиб, как гибнут журналисты на каждой проклятой войне.

Я не плакал, когда узнал про смерть Никиты. Не плакал, когда ездил опознать его тело. Не плакал, когда встречал его родителей в Донецке и вез их в морг. Не плакал, когда ехал с ними долгой скорбной дорогой из Донецка в Москву.

Я заплакал от ощущения чудовищной несправедливости, когда увидел, как гибель Никиты обсуждается в соцсетях – прежде всего, с подачи блогера Майкла Наки. Когда увидел, как оппозиционные политики, повторяющие «Любовь победит», теперь распаляют свою аудиторию ненавистью к погибшему журналисту. И когда понял, что для некоторых уважаемых журналистов оказалось самым важным, с какой стороны фронта погиб человек. Напяливший камуфляж блогер Майкл Наки, изливающий сладкую пропаганду из уютной студии, для них оказался достойным коллегой. А погибший с камерой в руках журналист в бронежилете с надписью PRESS -- нет.

Дело дошло до того, что Майкл Наки потребовал от «Редколлегии» посмертно лишить Никиту премии. Я был уверен, что жюри демонстративно проигнорирует это требование блогера. Но жюри решило его рассмотреть. После этого премия «Редколлегия» перестала для меня существовать.

Да, жюри признало, что лишать Никиту премии нет причин. Но сам факт того, что этот вопрос вообще обсуждался, дает мне основания считать, что это не журналистская премия. Если бы это была журналистская премия, то «Редколлегия» прислала бы венок на похороны убитого журналиста. А не обсуждала бы его место работы и обстоятельства гибели.

Никита Цицаги успел написать лучший текст об этой войне. Честный, страшный текст буквально из траншей. Чтобы сделать такой материал, нужны отчаянная смелость и большой талант настоящего журналиста. И мне горько думать о том, скольких гениальных репортажей Никиты мы никогда не прочитаем.

При жизни Никиты этот текст не был замечен «Редколлегией». Я предлагал дать за него премию посмертно — мне кажется, это было бы достойным решением. Но этого не было сделано. Зато в заявлении «Редколлегии» было сказано, что «не учитывать творческий путь автора сегодня, видимо, нельзя». А член жюри Сергей Смирнов отдельно заявил, что «нужно больше уделять [внимания] не только качеству произведения, но и оценке личности автора, а также СМИ, в котором опубликован материал претендента».

Тот Сергей Смирнов, которого я когда-то знал, был многогранной личностью и проделал длинный творческий путь. Он был нацболом и даже возглавлял московское отделение партии. Даже сейчас в штабе "Другой России" в Донецке есть люди, которые помнят его прежде всего как нацбола Весту. Кажется, в бытность нацболом Сергей был старше погибшего Никиты Цицаги. Нужно ли учитывать этот факт сейчас при оценке личности Сергея? Потом Сергей работал в совсем не оппозиционной Газете.ру — и как сейчас оценивать этот факт? Тогда ведь он точно был старше Никиты. Потом он делал сайт «Русская планета» — хороший сайт, но инвесторы там были с интересным бэкграундом; нужно ли это оценивать в 2025 году? И вот только потом Сергей Смирнов стал главредом «Медиазоны». Главредом, свысока оценивающим личность молодого журналиста -- который не успел дожить до его 50 лет.

Да что там, даже до 30 лет Никита не дожил — а его все равно оценили. Премию оставили, но и полноценным достойным журналистом не решились признать.

Вот поэтому мне — лично мне — такая премия не нужна.