Ещё три (три? четыре? что с памятью?) года назад казалось, что в мире нет ничего важнее врачей (наших героев), масок (надо носить! нет, вы не имеете права посягать на мои права! нет, вы всех заразите!), обязательных прививок (обязательно надо! нет, там ртуть! да, мы опять обогнали запад, как в великую отечественную!), выходных недель с сохранением заработной платы, дискуссий о «мире, который переходит в онлайн». Попробуйте сегодня завести разговор на тему преимуществ спутника перед пфайзером или расскажите кому-нибудь, как вы ради него поехали колоться в Прагу — вы же, наверное, помните, что такое спутник и что такое пфайзер, и зачем вы туда вообще ездили? Или зайдите в аптеку у дома, попросите там «экспресс-тест» и объясните, что вы имеете в виду. Помните все эти милые приметы времени, как будто взятые из романа-антиутопии про санитарную диктатуру — огромные растяжки над проспектами с фотографиями безусловно героических врачей, мобильные рефрижераторы на Пятой авеню? А помните, были такии сборы на средства индивидуальной защиты? Волонтеры в «красных зонах»? Мемориалы погибшим? Путин в телевизоре раз в неделю? Оповещения через громкоговорители? Таблички с цифрами и графиками?

Примерно с той же скоростью вся наша СВО вылетит в трубу, и с этим надо как-то смириться. Может быть, даже чуть быстрее, потому что агитпроп пандемии работал ещё яростнее, чем сегодня — ковид трудно было не замечать, а война в действительности занимает мысли определённой и, на самом деле, довольно узкой категории людей, к которой мы с вами относимся — и поэтому не вполне понимаем, что в массе своей людям на войну плевать. Кому-то (в зависимости от взглядов) кажется, что адская пропагандисткая машина обрабатывает бабушек телевизором, а в стране происходят массовые репрессии, кому-то — что Россия воюет со всем миром за новый христианский двуполярный миропорядок, что где-то там происходят какие-то глобальные переговоры, что Эр-Рияд — это чуть ли не Ялта. Самообман на базе исторической памяти действует не только на тех, кто «за» — своим энтузиазмом они заряжают и тех, кто против. Таким образом, за несколько лет войны у нас уже есть «Курская дуга», как минимум несколько «Сталинградов», около пяти «Брестских крепостей», и вообще мы уже «де-факто» взяли «Берлин» — а потом оказывается, что это всё происходит в отдельно взятых головах — именно наших, не каких-то абстрактных военкоров и телепропагандистов — а нормальным людям, в сущности, все равно.

В две тысячи двадцать восьмом году на человека, который будет публично рассуждать о каком-то Мариуполе и Бахмуте, говорить о «Гааге» или задумчиво произносить «вот, прав был дядя Женя», будут смотреть как на идиота — какой еще дядя Женя, что такое Бахмут, кто такой Суровикин?

Естественно, все это не относится к тем, кого война коснулась напрямую — к тем, кто потерял близких, или дом, или вернулся инвалидом; но, скажем, «уехавшие» через несколько лет с трудом смогут объяснить, почему они уехали — точно так же, как сегодня уехавшие в какие-то иные времена (например, до две тысячи двадцать второго или две тысячи четырнадцатого) объясняют свой отъезд тем, что уже тогда «все понимали». Как уже говорилось, одна из главных задач пропаганды и управления массовым восприятием — повышение нейропластичности, потому что никому не хочется иметь сто пятьдесят миллионов (или восемь миллиардов) шизофреников, сошедших с ума на почве ряда локальных и быстро сменяющих друг друга конфликтов вокруг одной трубы с газом — слишком мелко и слишком неудобно. Поэтому все это будет забыто уже через несколько месяцев, а Донбассом продолжат заниматься те несколько тысяч человек, которые занимались им восемь лет подряд и для кого это уже давно не хобби — кружки по интересам в подвалах, «спутник и погром», «сборы на БТР для ополчения» и тому подобное.

Другой вопрос — что именно придёт на смену СВО, что будет занимать нас ближайшие годы? Я ставлю на инопланетян — но если серьёзно, наверное, какая-нибудь интернациональная борьба с терроризмом.