Желая прикоснуться к прекрасному и поближе узнать друга, я несколько раз слушала его в записи, но до прошедшего воскресенья до конца все же не понимала величины.
Иногда я думаю, что люди сотворили музыку как сущность, которая должна помочь человечеству на пороге и в процессе «армагедона».
Пару недель назад одноклассница Димы — человек редкой доброты и чуткости — подарила нам два билета в Большой зал Московской консерватории П.И. Чайковского на Второй и Третий концерты Рахманинова.
С прошлогоднего похода в Мариинку на «Лебединое озеро» я знала, что мне пригодится носовой платок, и в течение всего первого отделения жалела, что не взяла его: с каждым длинным морганием из глазниц хлестко вытекали непроизвольные капли, драматично притормаживая на «яблочках» щек.
В школьное время я шесть лет занималась на пианино в музыкальной студии, поэтому в концертных залах при живой музыке я, конечно, вспоминаю, и как сама выступала на отчетных концертах, и как меня манила сцена, и как на джаз-фестивалях первым делом смотрю на руки пианистов. Оказаться в Московской консерватории впервые было уже само по себе событием, которое хочется записать в свою личную историю. Но цимес всегда — в драматургии живого исполнения: конферансье, рассадка оркестра в стенах с портретами великих, выход солиста и дирижера. Я не консерватор, но благодарна оным за стремление и способность conservare («сохранить») ту более чем столетнюю эстетику.
Знаете, еще я благодарна природе, что она, не обделив меня, по мнению некоторых людей из моего окружения, мудростью, наградила чуткостью и довольно неплохим слухом. Это такая отдельная увлекательная игра — выслушивать знакомые созвучия и осознавать себя в этот момент частью большого культурного слоя. Второй концерт, написанный в 1901 году после нескольких лет тяжелого личного и профессионального кризиса (после считавшейся провальной Первой симфонии Рахманинов практически не мог писать музыку около трех лет), ставший во многом результатом работы композитора с гипнотерапевтом Николаем Далем, которому он этот концерт и посвятил, — разошелся на цитаты далеко за пределы академической музыки и буквально стал частью общего культурного языка.
На второй части (Adagio sostenuto) я наклонилась, чтобы прошептать это Диме, и все перебирала внутри, из какого фильма или рекламы я так хорошо и близко знаю эту часть. Уже позже, когда я начала собирать эту заметку, я выяснила, что эта тема легла в основу All by Myself Эрика Кармена, которую позже перепела Селин Дион. И именно ее голос пытался пробиться из под корки ко мне на концерте. Я не знала: оказывается, Эрик Кармен использовал мелодию второй части практически в оригинале и изначально даже без указания авторства Рахманинова (вроде как, потому что был уверен, что музыка уже находится в общественном достоянии), позже указал композитора соавтором песни (вроде как, из-за спора о нарушении авторских прав).
В общем, второй концерт уже давно живет своей отдельной жизнью в поп-музыке, в кино, в массовой культуре: у режисера Дэвида Лина в Brief Encounter («Короткая встреча»), в советской «Весне на Заречной улице», в американской балладе Full Moon and Empty Arms у Фрэнка Синатры и Боба Дилана, у Фредди Меркьюри в Barcelona с Монсеррат, в «Дневнике Бриджит Джонс», и, кажется в «Грязных танцах», и — что мне особенно любопытно и красиво — у Muse в Space Dementia. Фронтмен Мэтью Беллами называет Cергея Рахманинова своим главным вдохновителем.
Любить Второй фортепианный концерт — немодная позиция, но это совершенное произведение искусства
— прочла я где-то по дороге, пока окунулась в это музыкальное мини-исследование. Друг мой Егор — хоть и «не моден» — в музыкальном искусстве разбирается.
Спасибо нашим друзьям