Сыта по горло Олимпийскими играми, Селин Дион, туристами… Эйфелева башня однажды решает дать дёру. Она взлетает, пересекает Атлантику и в конце концов терпит крушение в пустыне Блэк-Рок на севере штата Невада, в США.
Прямо в день открытия легендарного Burning Man, 30 августа 2026 года.
Так иронично Филипп Мендрон, 64-летний организатор культурных событий и основатель фестиваля Poupet в Вандее (департамент на западе Франции в регионе Пеи-де-ла-Луар), представил свою монументальную работу французской газете Ouest-France.
Работа Eiffela Broken Dream — уменьшенная копия Эйфелевой башни весом от 26-30 тонн, по разным оценкам. Сначала силами 20 добровольцев ее собрали в комунне Роштрежу (Вандея), потом разобрали, погрузили в контейнеры и отправили в реальное путешествие через Атлантику. Более 15 тысяч километров спустя ее снова собрали в Неваде. За 72 часа. Только теперь уже так, будто путешествие закончилось катастрофой.
Нижняя часть, опоры которой упираются в солончак, символизирует цивилизацию, исчезающую из виду. Верхняя часть, устремленная в небо, символизирует все, что будет после. Подвешенный трос и канатоходцы превращают обломки скорее в переправу, чем в руины, и в этом вся суть: это не памятник краху, это памятник тому, что происходит сразу после краха.
Так описывает Eiffela Broken Dream ведущий мировой центр хаус-музыки House music, ссылаясь на авторскую идею.
Красиво. Думаю, многие это чувствуют: старый мир рушится, новый сулит почти абсолютную неизвестность, и все мы сейчас немного канатоходцы, отчаянно держим баланс почти на тоненького, а иногда отчаянно веселимся и убиваемся, чтобы не сойти с ума и «чтобы не мертветь».
Мне не нравится, когда в попытке выдать желаемое за действительное, любую архитектуру называют искусством. Да, иногда архитектура представляет собой слепок какого-то конкретного времени, и тогда в каком-то смысле ее можно назвать искусством. А иногда, например, дом — это просто дом.
А вот искусство, как по мне, начинается тогда, когда его произведение дает повод задуматься, задает неудобные вопросы, бросает вызов, или шутит.
Какие мысли и эмоции хотели передать французы, когда сами разобрали, перевезли через океан и собрали заново в виде катастрофы самый узнаваемый символ Парижа (а возможно и всей Европы) и вообще довольно устойчивого представления о красоте и прогрессе?
Тревожное чувство постапокалипсиса? Или в духе французского l'art de vivre что-то вроде «Пусть пока тут полежит»?
Послушайте, а может, она прикинулась королевой драмы, потому что ей просто захотелось здорового непопсового рейва? В этом мы ее категорически поддерживаем.