8 декабря 1941 года

Сегодня за обедом съела кусочек ветчины, выпила пива и злого черного кофе и сейчас чувствую себя бодро и деятельно. А днем едва ходила и временами чувствовала – сейчас упаду, хотя утром пила кофе и съела три маленькие оладьи с маслом – другие-то и этого не имеют. […]
Должен ко мне прийти некто Литвин, организатор нашей поездки, но боюсь, что дело сорвется, т.к. власти чинят препятствия для отъезжающих, а Сашка Розен устраивает все это по блату, видимо – просто за взятку Армвоенторгу. Если только завтра-послезавтра нашу группу выпустят из Ленинграда и дадут нам всем эвакоудостоверения, – 11-го мы уедем. Вера Кетлинская дала мне хорошую командировку и характеристику для Архангельска, – да, мы попробуем пробиться туда. Я думаю, что укреплюсь там быстро, – найду нужное дело, а работать я умею, хочу работать.
Мой Юринька написал мне, что дорога через озеро крайне опасна и трудна. Я знаю, что вынести ее будет трудно. Ее бомбят, а лед, а мороз! Вчера хотела сбегать к тетке, которая принесла мне письмо от Юры, - вышла на улицу – метель, дикий артобстрел, трамваи не ходят, – у меня моментально до плача – схватило пальцы на руках, – и я не отважилась идти пешком и обратно, – не из-за обстрела, а потому что холодно очень было. […]
Я вчера писала Юрке письмо, а мне показалось, что записывала это в дневнике. Дело в том, что по дороге через Ладожское озеро их бомбили, их машина провалилась под лед, и Юрка чуть не утонул. В обледеневшей одежде добрался до госпиталя, но пишет, что здоров. Ох, дал бы бог.
А если мы 11-го не уедем, – м б, к этому времени приедет Юра, несомненно, привезет хлебца, и мы попируем у печки в Надиной комнате. […]
Пойду сейчас к Молчановым и все-таки постараюсь написать кое-что для особого вещания.

#ольгаберггольц