Ольга Берггольц
14 ноября 1941 года

Записываю что-то такое кое-как, на разных листках. Хотя и очень поздно, и ночь спокойная, – хочу урвать у себя время – чуть побыть одной с бумагой, пером и черным кофе.

Нерационально, – всё время поступаю нерационально: не экономлю кофе, – а голод сверхреален, – что будем делать потом? Не сплю, когда не бомбят, – а предыдущие ночи всё время выло – и спать было трудно... Ну а иначе – совсем не жизнь...

Только что был большой припадок у Кольки, наяву. Едва очнувшись, он шептал мне: «Любовь моя», – и у меня всё рвалось внутри. [...]

Н. А. предоставила мне свою комнату. Ленинградцы ведут сейчас кочевой образ жизни. Ежедневно от бомбёжек и артобстрелов разрушаются жилища, – их обитатели переселяются в другие помещения. Другие боятся своих домов и районов – ночуют у знакомых и родных. Н. А. уехала из своего дома, т.к. он около Варшавского вокзала, – это место бомбят регулярно, а с Пушкино [прим. – так в тексте] летят снаряды. Там, действительно, опасно. В комнате у Надьки нет стёкол, – они забиты фанерой, изнутри завешаны всяким тряпьём. Мы были там с Юркой 4 и 8. 8 я приехала пораньше – комната хорошая, большая, оборудованная, есть и кровать, и уютная тахта с подушками, и много книг, и абажур – чудесная комната интеллигентного человека, но печать брошенности лежит на всём, вплоть до игрушек. Видно, что комната нежилая. И вот, 8 я приехала туда, подмела, обмела пыль, затопила печку, комната ожила немного, в это время началась тревога и бомбёжка. Одной быть в комнате во время бомбёжки, да ещё на 4 этаже, – совершенно невозможно. Я с соседкой спустилась в 1-й этаж, в чужую коммуналку; коридор был еле освещён, чужие старухи в шалях толпились и сидели по стенкам, они крестились и шептали молитвы, молодая женщина вскрикивала, когда где-то поблизости шлёпалась бомба, потом раздавался взрыв, дом весь дрожал, и в первую минуту взрыва казалось, что он рушится. [...] Я жалела, что придётся погибнуть так мерзко – убежала от Кольки на встречу с любовником, и вот, завалит кирпичом в гнусном этом коридоре с чужими людьми. [...] Это длилось – физически около 2-х часов, нравственно – бесконечно, но всё же кончилось. О, какое ликование, когда играет отбой! Хотелось зарыдать от счастья – и (это почти всегда) – смутная мысль: «Ну, больше этого никогда, никогда не повторится!»

Я побежала наверх, поставила в печку чечевицу (унесла из домашнего запаса 1½ чашки), потом опять была тревога, быстрая и тихая («отлично!»), я опять вернулась и варила, варила чечевицу, а Юрка всё не шёл [...].

* Н. А. предоставила мне свою комнату. – Вероятно, речь идёт о сотруднице радиокомитета Надежде Афанасьевой.

** ... с Пушкино летят снаряды. – Описка или, скорее, ошибка расшифровки: речь идёт о городе Пушкин.

#ольгаберггольц