DUALITY

Два способа безопасного выпускания гнева.

Не все эмоции проходят от медитации. Что-то всё равно не получается отдышать, переосмыслить или принять. Это что-то сидит болючей еловой занозой, и как бы его так вытолкнуть... Криком, дрожью, чем угодно.

1. Дрожь TRE (Tension & Trauma Releasing Exercises).
Дэвид Берсели, специалист по психотравме, заметил: животные после стресса дрожат всем телом. Это встроенный механизм освобождения от напряжения, вшитый в нервную систему всех млекопитающих. У людей он подавлен — культурой, воспитанием и «фу, как стыдно, быстро соберись». Система TRE — это 7 упражнений, которые намеренно утомляют подвздошно-поясничную мышцу, реагирующую на стресс. Когда мышца решает, что с неё достаточно, тело начинает непроизвольно и сильно дрожать — так и нужно. В этот момент вытрясается избыточный стресс, и нервная система перезагружается. Сразу после дрожи придёт тотальное спокойствие. Эффект впечатляющий.

2. Телесная разрядка.
Так просто и настолько всем известно, что никто не воспринимает всерьёз. Скрутите полотенце жгутом — и выкручивайте его, представляя, что туда уходит гнев. Изо всех сил. Пока не сведёт руки. Или возьмите подушку и бейте всем телом: спина округляется, колени гнутся, выдохи шумные. Тело в стрессе готовится к действию — стиснуть челюсти, сжать кулаки, напрячь спину. Энергия есть, выхода нет. Полотенце и подушка высвобождают запертые эмоции. Если есть ещё и возможность покричать — совсем радостно. После крика внутри тишина. Как после грозы.

Ещё не знаем, что именно нас зацепило, а уже хочется рассмотреть поближе. Делимся такими находками.

#duality_оптика

«Письма мадемуазель Центеллы».
(салон на Пречистенке, зима 1927 года)

Вечера у Веры Аркадьевны отличались тем, что на них не говорили о погоде. В тот раз — к общему изумлению — о креме. Хозяйка подняла флакон на просвет и прочла письмо:

«Мадемуазель Центелла (Centella Asiatica Exosomes) родилась в топях, где вода не даёт ни опоры, ни смерти, а потому унаследовала редкий дар — выживать вопреки. Из её листьев издавна делали примочки — на раны, ссадины, воспалённую кожу. Дар исцеления она обратила в ремесло, став редчайшей переводчицей.

В столице давно перестали понимать друг друга. Господа фибробласты — некогда первые ткачи коллагена — маялись от безделья: приказы извне приходили на чужом языке, и канцелярия кожи их не пропускала. А нет приказа — нет коллагена. Но мадемуазель писала на языке, родном адресату, — и стража не противилась. Более того: вслед за письмами входили и послы — пептиды, витамины, всё, что годами дремало в приёмных. Где мадемуазель Центелла отворяла дверь, туда свободнее входили и те, кто следом.

Первое письмо ткачам: "Вспомните ремесло" — и руки, простаивавшие столько зим, снова тянули нити коллагена. Второе — в покрасневшие от воспалений кварталы: "Успокойтесь, всё хорошо" — и пламя раздражения гасло из вежливости. Третье — покосившимся заборам между клетками: "Соберитесь, но не теряйте важное" — и повреждённый барьер заново строился, не выпуская влагу на ветер».

— Чепуха, — возмутился поэт Верейский. — Растения не пишут писем.
— Растения не пишут, — согласилась Вера Аркадьевна. — Но мадемуазель — да. И на её перевод кожа всегда отвечает. Будете пробовать крем? Говорят, он чудесно успокаивает и восстанавливает.

Ещё три ритуала, чтобы собрать себя заново.

Принято считать, что отдых — это когда ничего не делаешь. А на деле ничегонеделание — самый изматывающий отдых. Лежишь, коришь себя, что лежишь. Продолжаешь агрессивно лежать. Восстановление — действие переключательное. С тревоги на что-то другое. По возможности, созидательное.

1. Прогрессивная мышечная релаксация.
Эдмунд Джейкобсон придумал это в 1920-х: вы лежите и по очереди напрягаете каждую группу мышц — пять секунд сжать кулаки, расслабить. Пять секунд подтянуть плечи к ушам, сбросить. И так всё тело снизу вверх: от пальцев ног до лба. После сильного напряжения мышца расслабляется глубже, чем если бы вы просто расслабились — физиологический рефлекс. Хроническое напряжение удерживает тревогу — осознанное расслабление её гасит. 10-15 минут на кровати и вы как новенький. А если по пути заснёте — тоже терапия.

2. Экспрессивное письмо.
Джеймс Пеннебейкер в 1986 году обнаружил: студенты, которые четыре дня подряд писали о самой травмирующей ситуации в жизни, потом в два раза реже ходили к врачу. Причём, как к терапевту (повышался иммунитет), так и к психотерапевту (атравматичное проживание эмоций). Суть проста: берёте бумагу и 15 минут в день пишете о том, что болит. После, письмо можно порвать, сжечь, скомкать, выбросить — это больше не ваше, делайте, что хотите. Когда мы держим внутри боль — это активное торможение, требующее энергии и разрушающее тело. Выразить и вытащить наружу — освободиться.

3. Прогулка как метод мышления.
В «Сумерках идолов» Ницше писал: «Только мысли, добытые гуляя, имеют какую-либо ценность». И он гулял. По горным тропам восемь часов в день — потому что головные боли не давали работать за столом. «Так говорил Заратустра» буквально сочинён на ходу, в разреженном воздухе. И Кант гулял. И Бетховен. Дарвин наматывал круги по Песчаной дорожке в своём саду, отсчитывая пройденные круги камешками. Диккенс по ночам прошагивал по Лондону десятки миль, засыпая на ходу под звук собственных шагов. Ходьба активирует часть мозга, отвечающую за спонтанное мышление. И, если проблема не решается за столом, то она решится на повороте аллеи. А свежий воздух и движение в теле снимают усталость — это вы и без Ницше знаете.

Зерно киноплёнки.

Если за просмотром «Отеля "Гранд Будапешт"» вы ставили фильм на паузу, чтобы порассматривать причудливые обои или симпатичную вазочку — Уэс Андерсон вас поймал. Его визуальный язык настолько самостоятелен, что узнаётся с увиденного мельком постера. Но что бы у него ещё такого посмотреть, чтобы красиво, как в «Отеле»?

«Город астероидов» (2023)
Америка 50-х, пустыня, атомные испытания, инопланетяне — и всё это в пудрово-розовом, горчичном и бирюзовом. Каждая сцена выстроена как музейная диорама, поэтому рассматриваем с особым удовольствием телефоны в стеклянных будках, форму скаутов, ретро-автомобили и россыпь неочевидных забавных объектов.

«Французский вестник. Приложение к газете "Либерти. Канзас ивнинг сан"» (2021)
Редакция вымышленного журнала во французском городишке — каждый эпизод стилизован под отдельный жанр: эссе, репортаж, очерк. В чёрно-белое вклинивается цветное, в реальность — анимация, а типографика — весомая часть кадра. Лабиринт столов, пишущих машинок и кружек с кофе визуально выглядит как архитектурный чертёж, журнал и передвижная декорация одновременно.

«Бесподобный мистер Фокс» (2009)
Прелесть кукольной анимации в том, что в ней нет ограничений реального мира. Поэтому кадры можно строить как захочется и делать их преувеличенно театральными: кухня со специями, кабинет с картами и печатями, подземные туннели. Почти тактильно осязаемые текстуры меха, дерева, бумаги и мелкие детали в меняющихся цветах сцен.

Всё. Снесло крышу. Улетела кукушка. Крышечка оторвалась. Ничего уже тут не попишешь — фляга окончательно свистанула.

Сколько её ни заклеивай пластырями из чипсов со сметаной и луком, сколько ни умасливай покупками душеспасительной ерунды, просит только одного — забытого законного умиротворения.

Играть с котом фантиком от халвы, читать наивный роман, лениво дрыгая ножкой в гамаке, и самоотверженно не развиваться хотя бы неделю. Один маленький шаг для уставшего человека, но гигантский скачок для всего человечества (которое он перестанет проклинать за неуёмные уведомления в мессенджерах).

Клуб утренних и полуночных читателей.

9:01 AM
За окном серо, это хорошо. Серость не отвлекает. Как и чашка, которую греешь ладонями просто так. Утро радо молчаливой компании того, кто тоже не делает вид, что всё под контролем. Одна глава, чтобы дофантазировать образ, похожий на запах чужих духов в лифте. С ним и выйти в день.

«Детали», Ия Генберг 
Героиня в лихорадочном бреду вспоминает четырёх людей из прошлого, которые её сформировали: бывшую возлюбленную, исчезнувшего друга, так вовремя появившегося любовника и мать с её тайной. Короткий и пронзительный роман о том, что мы состоим из отпечатков людей, которые соприкасались с нами телом и мыслями.

«Бегуны», Ольга Токарчук 
Зарисовки о поиске себя в бесконечном странствии и людях, которые не могут остановиться. У каждого из них своя причина и свой путь. Да и название — отсылка к реально существовавшей секте русских старообрядцев-бегунов, веривших, что постоянное движение спасает от зла, запертого на одном месте.

Клуб утренних и полуночных читателей.

11:55 PM

Снаружи — ничьё время: ни день, ни ночь. Внутри — тоже. Подвешенное состояние астронавта между сном и явью. Бороздишь космос простыней и читаешь то, что днём было слишком. Одна глава, и ещё одна — где-то между ними день наконец закончится.

«Доверие», Эрнан Диас 
История богатейшей семьи Америки 1920-х, рассказанная четыре раза четырьмя разными голосами — и каждый противоречит предыдущему. Чья правда о деньгах, браке и успехе правдивее? Кто рассказывает эти истории: тот, кто их прожил, или только наблюдал со стороны? Тёплая головоломка о доверии себе, другим и миру.

«Джеймс», Персиваль Эверетт 
Это «Приключения Гекльберри Финна», рассказанные от лица Джима. Оказывается, он не наивен и не смешон. Он грамотен, ироничен, втайне учится читать и прекрасно понимает, что ему делать дальше. Тёмный роман о том, что голос молчавшего всё это время звучит громче, чем всем хотелось бы услышать.

Эрвин Вурм: скульптура, которая длится минуту.

Может ли скульптура быть живым телом, застывшим в нелепой позе с бытовым предметом на голове? «Было бы забавно», — решил Эрвин Вурм и изобрёл One Minute Sculpture.

Суть проста: вы приходите в музей, берёте стул, швабру, кабачок (или что ещё взбредёт в голову Вурму) — принимаете позу, тут же заданную через инструкцию, и замираете. Минуту назад вы были зрителем, теперь вы — экспонат, ещё через минуту — снова зритель. Граница между тем, кто смотрит, и тем, на кого смотрят, растворяется. Клип «Can't Stop» Red Hot Chili Peppers помните? Концепт визуального ряда построен вокруг этого эксперимента Вурма

Жанр сложно назвать перформансом или скульптурой, скорее это топтание на пороге между между искусством и обыденностью: тело ещё помнит движение, но уже застыло, а предмет всё ещё предмет, но уже высказывание.

И сформировала Вурма отнюдь не академическая скульптура, а философия абсурда и чернейший юмор австрийской традиции. В других работах он показывает это ещё нагляднее (если будет любопытно — посмотрите на его восковые фигуры, сосиски или «Толстый дом») : критика общества потребления, культа тела и одержимости статусными безделушками — сначала зритель смеётся, но быстро понимает, что смех был про него.

Потому что зачем художнику изображать нелепость и противоречие, если можно заставить зрителя их прожить?