Начало

Но паттерн украинской идентичности никуда не делся. Неудачи только усиливали его эмоциональную составляющую и радикализацию. Голод, репрессии, огромные военные потери, а затем неудачи в экономике были включены в национальный миф, как попытки уничтожения украинской нации и обоснование необходимости создания собственного государства для безопасности и процветания. Отношение к России становилось все более критическим. Стоит сказать, что подобная логика наблюдалась и в Польше, где также идея развития украинской нации сталкивалась с конкуренцией за ту же территорию с польской. Что правда, такой конкуренции за народный субстрат там не было, что вело к закреплению "руского" населения Польши (как назывались тогда галичане и волыняне) в положении традиционного аграрного общества с неизбежной отсталостью в культурном развитии, что носило черты апартеида. Отсюда и такая радикальная версия национальной революции, как бандеровщина.

По сути украинский паттерн прост - мы отдельный народ, для обеспечения интересов этого народа необходима независимость, этой независимости мешает Россия, которая следовательно является экзистенциальной угрозой. Аналогичная схема до 1945 года существовала и в отношении Польши, но после того как Польша ужалась до своих этнических границ этот паттерн потерял свою силу, так как исчезла конфликтная подпитка.

Разработанный в течение XVIII-XIX века паттерн украинской идентичности показал свою жизнеспособность. Особенную убедительность он приобрел на фоне экономического, идейного и общественного краха СССР. Но то, что до этого было его преимуществом после 1991 года стало его критическим недостатком. Украина мирно и добровольно обрела независимость, а значит все условия были соблюдены. Но вместо пересмотра конфликтного паттерна его действие с исчезнувшей империи было автоматически перенесено на новую республику Россия и на собственное население не вписывающееся в стандарты украинской нации заданной этим паттерном. В итоге начала раскручиваться петля эскалации, где агрессивность украинского паттерна находила отклик в реваншистских настроениях в России, которые вскоре переросли в ирредентизм. Подкрепляя друг друга украинский паттерн идентичности с российским иррендентизмом радикализовали общества Украины и России и сделали возможной войну. То, что обеспечило украинской идентичности выживание в XIX-XX веке сделало невозможным создание современной политической нации, включающей все население республики, а также спровоцировало войну с ключевым культурным и экономическим партнером - Россией.

Тезисно:

1. Первый конфликт (элитный, сословный, XVI–XVIII века)
1.1. Суть
Борьба казацкой старшины (и части шляхты) за сословные привилегии и автономию внутри существующего политического порядка, а не за создание новой нации.
1.2. Противники
Первый этап (до 1654/1667): против польской шляхты и магнатов (Речь Посполитая).
Второй этап (после 1654/1667): против российского дворянства и имперской бюрократии.
1.3. Характер конфликта
Сословный: казаки требуют прав, равных шляхетским (право владеть землёй, передавать по наследству, освобождение от налогов, участие в управлении).
Элитный: борьба за контроль над территорией (Гетманщина) между местной старшиной и присланными из Москвы/Петербурга воеводами и чиновниками.
Династический: старшина апеллирует к «исконному» суверенитету Рюриковичей (через казацкий миф), но это — легитимация сословных притязаний, а не национальная программа.
1.4. Результат
Старшина интегрирована в российское дворянство (к концу XVIII века).
Гетманщина ликвидирована, автономия отменена.
Но в памяти старшины и их потомков остаётся обида («мы могли бы иметь своё государство»).
Эта обида станет ресурсом для следующего конфликта (уже модерного).
1.5. Почему это не «национальное движение»
Нет идеи нации как политического субъекта (только сословие).
Нет претензий на создание нового государства (требуется автономия в рамках Речи Посполитой или России).
Нет массовой мобилизации вне казацкой старшины и части городов.
Язык, культура, религия — маркеры групповой идентичности, но не программы.

Продолжение