конечно, мне стыдно говорить то, что я тут дальше скажу - но когда говоришь о стыде, стыдиться уже бессмысленно. стыд, как перчатка, выворачивается с руки и падает изнанкой.

так вот - чувство, что меня вычерпано до дна. что нет никого на моей стороне, и нет никакой моей стороны, и нет никакой меня. тихая наблюдательность ушла, всё залито ровным белым солнцем, небытием пустыни, и невзаимность с миром после долгого перерыва появилась вновь - будто в большей силе и масштабе, чем когда бы то ни было.

были предвестники - возвращение грез, заменяющих самоповреждение: фантазий о сексуальном унижении, о том, как человек из самого болезненного прошлого, та, кто меня любила и возненавидела, использует меня как бездушный предмет, вернее что-то еще более объектное, незначительное и пустое, чем просто предмет - предмет, преступно и смешно возомнивший себя человеком.

другой предвестник - стало труднее рулить велосипедом обычной жизни. труднее концентрироваться на терапевтических встречах, труднее изгнать ощущение горевания тренировкой, снова труднее понимать, как это - нормально есть, нормально спать, нормально работать.

но главное все же - посылы извне, повороты плечом, глядящие на меня затылки. поездка, в которой меня никто особо не ждал. друг, которая больше не друг. встречи, на которых пусто. распады маленьких сообществ. лето, в котором нет миниатюрного возвращения в каникулярность, в сезонный роман с природой, смехом и совместностью. в общем, то, что время вышло, что тебя не закручивает в сюжет, не ввинчивает в диалог, что каждая мушка в хоре место свое знает, а человек всему чужой и выкидыш, этсетера этсетера. что я по-прежнему могу стать агентом конфликта, абсолютно об этом не подозревая, просто существуя. что непригодна или оверквалифайд для всего. что начинаю забывать то немногое, что знаю и умею. что поиски не голоса даже, а права на голос, которые собираются начаться всю сознательную жизнь, так все-таки и не начнутся. что я, как и многие другие, просто приколота обстоятельствами жизни, и свобода только приснилась, и быть женщиной - с некоторыми облегчающими времени и отягощающими места - это непосильная головоломка, не оставляющая для своего "я" ничего. не дающая арки. собирающая "я" из обид, стыда, оглушительной смеси невидимости с гипервидимостью и бесконечных каких-то тычков в угол, которые начались задолго до моего реального присутствия - как зарплата для гражданина нефтяной страны, по факту зачатия. и выплаты эти длятся, длятся... и будут приходить щедрыми чеками до конца, и никак их не избежать - найдут на любом адресе, как письма из хогвартса.

наверное, я немножко в отчаянии. казалось раньше, что отчаяние дает облегчение. но его сейчас не чувствую. никакой читерской радости от осознания, что всё пропало и проёбано, никакой "эйфории самоубийцы". наверное, так вот выглядит отчаяние у взрослых. чувствую себя не более чем чеховским персонажем - маленьким саморазочарованием, не удостоенным открытого авторского сочувствия. единственное милосердие в таких рассказах - немного мутного лунного света, немного звезд, немного шелеста листвы. не более. самая малость, одна деталька в пейзаже. вот на сколько я нажила. вот как свернулся весь грохочащий соляной потенциал, вся полифоническая кварта, все крылья валькирии, весь урановый стержень в груди, вся расползающаяся по миру лава сердца. мимо, мимо... мимо брезгующего отца, мимо череды ровесников, мимо любви, мимо скучающих слушателей, работодателей, полезных знакомств и просто знакомств, мимо всех, кого нужно было постоянно изнурительно на что-то соблазнять - напрасно. немного мутного лунного света - вот всё, что досталось на самом деле. стартовый пакет экзистенции. стандартный кусочек мирового пирога. не так уж мало, если подумать... не так уж мало. можно сесть на бордюр с картонной тарелочкой и пластиковой вилочкой - и тихо дожевать эту деталь до конца.
а дальше, как известно, - тишина.

и утро.